Оставшись на мосту в полном одиночестве, Флинн еще долго смотрел на реку, гадая, начала ли его душа тлеть или для этого нужно больше времени.
Передав Фанабер в руки Хольды, которая ждала его в «Черном кролике», Флинн решил, что не хочет возвращаться в мир мертвых. Время у него еще оставалось, поэтому он отправился на прогулку по вечерним улицам Инферсити. Ему нужно было проветрить голову от назойливых мыслей. Перед глазами крутились лица, и он никак не мог переключиться на что-нибудь другое. Он видел бледное, встревоженное лицо Хольды, остекленевшие глаза умирающего Тигмонда, испуганную девчонку на мосту и умоляющий взгляд той девушки из Бавель-тауэра, которой он не смог помочь. А еще перед его внутренним взором частенько мелькали напитанные кровью глаза Баттори, жаждущие смерти и страданий. И как же ему все это вытряхнуть из головы прежде, чем его рассудок помутится от увиденного?
Чем дальше он шел по этой мрачной тропе потусторонней жизни, тем больше ему казалось, что он теряет себя, что он уже не тот наивный, вспыльчивый и упрямый мальчишка, которым был не так уж и давно. Все пережитое сломало его изнутри. И если бы он поговорил с собой из прошлого, то не узнал бы самого себя, не понял бы ни собственных поступков, ни мыслей. Это был совсем другой он. Значит, старый Флинн мертв? Он умер, чтобы родился новый, теперешний? Но так ли хорош этот новый он? Как никогда прежде, Флинн остро чувствовал, что потерял себя, и от этого в его груди завыла печаль.
Улицы то переплетались, то вновь расходились, ведя его все дальше и дальше, пока он не вышел к ипокрианскому храму, похожему на огромную слоновую кость с выточенными стрельчатыми окнами, статуями и шпилями. Тяжелые двери распахнулись, и по каменным лестницам потекли потоки людей. У многих на лбах белой светящейся краской был нарисован глаз – с треугольными ресницами и спиральным зрачком.
Точно, Флинн и забыл, что сегодня День Великого Прозрения, – день, когда святому Ипокриану открылась истина: он увидел мир таким, каков он есть на самом деле. Флинн в детстве любил отмечать этот праздник, не особо задумываясь о его значении, ему просто нравилось рисовать на лбу всевидящее око и есть печенье с предсказаниями. Иногда он ходил с мамой в храм, но это бывало редко: ничего, кроме скуки и бесконечных зевков, его там не ждало.
Когда люди разошлись, Флинн поднялся по лестнице и заглянул внутрь храма: свечи у алтаря почти догорели, скамейки пустовали. Справа от входа он заметил круглый поднос, на котором одиноко лежало печенье в форме ромба с выведенным на нем белоснежной глазурью всевидящим оком. Запах выпечки защекотал Флинну ноздри, ему так захотелось прикоснуться к своему детству, что он не удержался и, зайдя внутрь храма, подошел к высокому столику, на котором стоял поднос. Убедившись, что рядом никого нет и никто не станет свидетелем этой маленькой кражи, он взял печенье и невольно улыбнулся воспоминаниям, окутавшим его теплой шалью.
– Да вы счастливчик, – произнес кто-то позади него. – Говорят, что последнее предсказание всегда сбывается.
Флинн чуть не выронил печенье и так резко повернул голову, что она закружилась. Перед ним, спрятав руки за спину, стоял уже знакомый ему парень – Алистер. Как только Флинн оказывался в храме, они обязательно пересекались. Он его преследует, что ли? Или это просто совпадение?
– Что, прости? – растерянно спросил Флинн, не понимая, о чем тот говорит.
– Это было последнее. – Алистер подошел к нему и кивнул на печенье, которое Флинн держал в руках. – Существует поверье, что предсказание, спрятанное в последнем печенье, всегда сбывается. Вот я и говорю, что вы счастливчик.
– Это зависит от того, что именно написано в предсказании, – ответил Флинн. – А где твоя тетушка? Почему она не пришла на службу вместе с тобой?
– Вы знакомы с моей тетушкой? – удивленно спросил Алистер.
Флинн каждый раз забывал, что живые люди не могут запомнить его.
– Моя мама знает ее, – солгал Флинн.
– Допустим, – наморщив лоб, сказал Алистер, но его лицо не стало от этого менее красивым. И как только людям удается быть такими идеальными? Он как будто сошел с картины эпохи Возрождения. – А меня откуда вы знаете?
– Так твоя тетушка была у нас в гостях и приносила семейный альбом с фотографиями. – Флинн придумывал на ходу, стараясь казаться убедительным. – Весь вечер только о тебе и рассказывала. «Алистер такой умница, лучший племянник на свете».
– Да, это на нее похоже, – заулыбался Алистер, слегка наклонив голову и приложив кулак ко рту. – Передал бы ей привет от вас, только вот, увы, не знаю вашего имени.
– Флинн, меня зовут Флинн, – в который раз представился он.
Все происходящее напомнило ему сюжет какого-то фильма, где каждый день повторялся заново и из раза в раз приходилось делать и говорить одно и то же. Так и с ума сойти можно.
