– Очень приятно, а я Алистер, но вам это уже и так известно. – С не покидающей его гу́бы доброжелательной улыбкой он посмотрел сначала на Флинна, а потом на печенье в его руках. – Разламывать не будете? Или вам страшно узнать, что внутри?
Сказанное прозвучало как вызов, и Флинн без раздумий разломил печенье пополам. Внутри лежала длинная бумажка, а на ней темно-фиолетовыми чернилами красивым почерком было написано предсказание: «Вам одному откроется истина» – и все. Флинн разочарованно хмыкнул, он рассчитывал на что-то более конкретное или хотя бы интересное.
– Какое печальное предсказание, – задумчиво произнес Алистер.
– Почему это?
– Ну как же? Держать на своих плечах бремя истины в одиночку – очень непросто, – пояснил Алистер. – Ипокриан однажды узнал то, чего не знали остальные люди. И куда это его привело?
В его светло-зеленых глазах Флинн уловил жалость, но он не понял, кому Алистер сейчас сочувствовал: ему или Ипокриану, который жил тысячу лет назад?
Флинн шел по «Черному кролику», мечтая, как перешагнет границу миров и попросит Шивонна сделать ему какой-нибудь убойный коктейль, чтобы стереть из памяти сегодняшний день.
В кабаре было безлюдно и непривычно тихо. Сцена пустовала, сонные официантки иногда подходили к немногочисленным посетителям, принося им напитки, музыка не играла – не кабаре, а зал для поминок. Неужели весь Инферсити празднует День Великого Прозрения? И с каких пор все вдруг стали такими набожными?
– Эй, Флинн! Ты где шлялся? – громом прокатился по кабаре недовольный голос Графа Л. – Быстро иди сюда!
Он сидел на своем привычном месте – на полукруглом диване – и с нервным видом выпускал струи сиреневого дыма, напоминая дракона в плохом расположении духа. Флинн медленно подошел к нему и под тяжестью безмерной усталости опустился на мягкое сиденье, подумав, что теперь он вряд ли найдет в себе силы подняться – так и останется здесь до конца света.
– Что? – флегматично спросил Флинн и посмотрел на Графа Л, чьи брови, казалось, сейчас опустятся так низко, что закроют собой глаза, – хмуриться он умел лучше всех.
– Ты за временем вообще следишь, а?! – выпустив дым из ноздрей, грозно поинтересовался Граф Л. – Или хочешь, чтобы я снова вытаскивал твою задницу из всех неприятностей, в которые она попадает?
– Попадает по твоей вине, между прочим, – парировал Флинн. – Если бы не ты, сидел бы я сейчас в Чистилище в каком-нибудь баре, пил коктейли и проводил время в приятном обществе мертвецов.
– Ты сам захотел продать мне свою судьбу, вот и не жалуйся, – сказал Граф Л, немного остыв. – Сделал – будь добр, неси ответственность за принятые тобой решения. – И, покачав головой, добавил: – Взрослей уже, Флинн, взрослей.
– Да я только за сегодня лет на сто повзрослел, точнее, постарел, – вздохнул Флинн, рассматривая свои руки. – По мне, правда, не видно, но из-за твоих вечных заданий – одно хуже другого – я в душе уже старик. Поседел весь и морщинами покрылся.
– Зря жалуешься, меня этим не проймешь, – ответил Граф Л, удобнее устраиваясь на диване. – Узнал что-нибудь новенькое?
– Баттори сказал, что скоро (но когда именно – не уточнил) в Бавель-тауэре состоится раут, во время которого произойдет мое перевоплощение в одержимого. Соберется много гостей.
– Отличная новость! Будем ждать, – заулыбался Граф Л. – Кстати, вот тебе новое задание: укради-ка ты одно из «особо ценных писем» твоего бывшего босса – мистера Баедда. Нужно узнать, что в них находится.
– Что? Еще одно? – растерянно спросил Флинн. – А с прошлым что случилось?
– С каким «прошлым»? – Граф Л недоуменно уставился на него.
– Я же совсем недавно принес тебе конверт, ты открыл его, внутри оказалась бабочка, которую мы назвали черным парусником, ты еще что-то про пиратов пошутил. Ты забрал ее, чтобы выяснить, что она собой представляет и зачем нужна одержимым.
Пока Флинн все это проговаривал, он внимательно наблюдал за выражением лица Графа Л, который явно не понимал, о чем идет речь. Тут одно из двух: либо у Графа Л провалы в памяти и он просто не помнит некоторые недавние события, либо Флинн начал страдать галлюцинациями и в реальности он ничего ему не приносил, а произошедшее было лишь плодом его больного воображения.
– Флинн, ничего этого не было, – ответил Граф Л и положил ладонь ему на лоб. – Ты заболел, что ли? Сколько раз вам с Хольдой говорить, чтобы вы не стояли на межзвездном сквозняке. Без толку! – Убрав руку от его лба, он несколько раз махнул ею, как бы говоря, что Флинн может идти. – Все, задание получил – свободен!
Все еще пребывая в растерянности, Флинн поднялся и, отойдя на несколько шагов, мысленно обратился к Шешану, ведь если двое не могут разобраться, на чьей стороне правда, то нужен кто-то третий.
«Шешан, я ведь действительно приносил Графу Л конверт, внутри которого лежала черная бабочка?»
«Да, вс-с-се так и было», – подтвердил змей.
«Тогда что происходит с Графом Л? Почему он ничего не помнит? Или делает вид?» – спросил Флинн, теряясь в догадках.
«Нет, я не почувствовал в его с-с-словах лжи. Он действительно ничего не помнит», – ответил Шешан.
