Но Ира-то где работала? Правильно! В министерстве народного образования. Подруга, что занималась «по профилю», навела справки подробней. Может, они что пропустили? Но, нет! Ближайшая школа у метро Щербаковская находилась ни с чем не сообразно далеко.
– Ир! Слышишь, Ирина Федоровна, – подруга полистала служебный справочник, мне, что пришло в голову… Тебе приспичило обязательно английскую? А если так: важно же что – учительский коллектив, дети из семей… ну, не все чтобы с Трубного завода. А сам язык… Давай, пусть английский она дома с репетитором.
Ты это к чему? Математическую спецшколу я не хотела бы, у нас никто не…
– Стой, почему? Там совсем рядом школа с углубленным изучением немецкого. Я знаю директора – это голова. И у нее там не так, что – «полы паркетные, а врачи анкетные». Учителя знают свое дело, в самой школе порядок.
Ну как? Они раньше немного дальше были, а теперь новое здание построили и школу туда перевели. Так это всего несколько домов от твоей сестры. Я знаю район. У меня институтская подружка неподалеку жила.
Вот с этого все и началось. Танька приступила. Ей поначалу было все непривычно. В новой школе спрашивали куда строже, ее отметки тут же поползли вниз. «Хорошистка» сделалась троечницей, а это было неприятно. Если раньше достаточно было с ее цепкой памятью быстренько пролистать учебник и решить простенькие примеры, теперь этого не хватало.
Сами учебники другие, немецкий, соученики… Нетрудно блистать на общем сером фоне. Эти ребята и разговаривали иначе. Словно все были дети тети Иры… Она однажды прямо так и сказала.
Ирина Федоровна, конечно, фыркнула, прикусила губу, чтобы не рассмеяться и покосилась, не слышала ли, борони боже, сестра. Но призадумалась.
Она стала подсовывать Танюшке интересные книжки, чаще брать с собой в кино и в театр, нашла для нее кружки. И все понемногу наладилось. Девочка снова стала учиться хорошо. По окончании школы она выбрала Иняз, экзамены сдала с одной только четверкой по истории и… не прошла на дневной.
Этого никто из них не ожидал. Пока Клава плакала, а выпускница упрямо мотала головой – не хочу даже думать о другом институте.. .не знаю, не знаю, не знаю! К маме на завод пойду! Ирина Федоровна все продумала и организовала.
Вот что, мои дорогие! Отметки передаем на вечерний, я все узнала – там берут. А про завод забудь. Будешь работать секретаршей на кафедре немецкого в МИЭМЕ. Я договорилась.
И в ответ на слабый писк огорошенных родных: как это – на вечерний? Что за зверь – МИЭМ? Ой, я не умею секретаршей… Ой, боюсь! Следовали спокойные ответы.
МИЭМ – тоже учебный институт. Там несколько корпусов. Твой – на Павелецкой. Мой начальник их курирует ион… Словом, там тебя берут. Вечерний – в твоем же институте. Там необходимо работать. И по специальности. А не умеешь? Научишься! Ты через месяц приступаешь. И с понедельника на курсы машинописи пойдешь!
Долго ли коротко ли, но дело и тут пошло. Да так успешно, что по окончании института Таню, к тому времени проработавшую больше пяти лет на кафедре, взяли туда же на работу. Что было по тем временам редкостной удачей и для выпускницы университета. А уж для «вечерницы» неисполнимая мечта!
И она начала работать.
Что такое немецкий в техническом вузе? Лекций нет. Только семинарские занятия. В советские времена не учили говорить. С кем и когда? Студенты переводили тексты по специальности, сдавали так называемые «тысячи» – определенное количество печатных знаков по профилю. Кроме того были еще «тысячи» газетные. К примеру, суконный текст тогдашних наших – для немцев или же гэдээровских изданий.
Студенты блондинистую глазастую Таньку любили. Молодая, веселая, она влетала в аудиторию и, тараторя что-то на языке, чего они большей частью не понимали.
Зато – хорошенькая! Они заглядывались на нее и косились откровенно на аппетитные округлости, а той хитрили, чтобы она подошла поближе, если ей летом случалось явиться в открытой блузочке.
Редкостная удача понемногу превращалась в рутину. Зав кафедрой писала диссертацию. Надо было помогать. Сотрудники ворчали. А Татьяне доставалась больше других – она хорошо печатала. Это было в докомпьютерную эру доблестью довольно редкой. Ведь рукописи тогда и впрямь все писали от руки, а потом отдавали машинисткам.
Личная жизнь… Ну, за ней давно ухаживал один парень Виктор. Хороший инженер, подходящий человек и замуж уже пора…
Как вдруг случилось с ней во второй раз необычное. Позвонила тетя Ира и вызвала срочно с работы в министерство.
Господи! Танька не верила своим ушам! Можно отправиться в ГДР на полгода работать в какой-то тамошней конторе, где нужен человек, знающий два языка. Есть чиновник – большой бонза. У него огромный архив, который следует упорядочить. Требуется помощница.
– Что? Как? Почему от нас? Почему я? -вопросы кипели, вырывались белым клубящимся паром из Танькиных розовых губ сердечком и…
