Старше? Когда кому двадцать пять, даже чужие тридцать выглядят солидно. А тридцать пять? И вместе с тем: ну что это за возраст для женщины? С нашей – теперешней точки зрения. А для мужчины даже тогда в середине восьмидесятых?
Ему исполнись тридцать четыре года за месяц до Танькиного появления у него на рабочем месте. Он был женат. Жена дома воспитывала детей. Старшему Гюнтеру было уже пять, дочке Софи два годика. Семья жила в домике под Дрезденом, доставшемся жене от родителей. И она, парикмахер на дому, даже сохранила прежнюю клиентуру.
Все было хорошо. Надежная работа у Штефана, Катарина – любящая мать и преданная жена, верующая, усердная прихожанка Евангелической общины. И вдруг…
На пятницу выпал свободный праздничный день и вместе с выходными, которые здесь называли одним словом – «вохененде», что значит – конец недели. Их получилось аж три. И в «конторе» устроили поездку на природу для сотрудников.
Такие вещи там были приняты. Народ их любил, если не было между собой очень уж скверных отношений. Все принялись готовиться, обсуждать предстоящую погоду, что взять с собой, и с удовольствием распределять, кому что купить.
И погода не подвела – весенний день, еще не очень теплый, выдался на редкость солнечным. Небольшой белый с синим, речной уютный кораблик пыхтел по реке, не спеша, двигаясь вдоль зазеленевших берегов. Он приветствовал коротким гудком встречные суда, а компания пассажиров, смеясь, тоже махала им руками.
Вода искрилась. Народ надел темные очки, а куртки снял. Тут носили брюки и джинсы куда чаще, чем в Москве. Танька тоже охотно джинсы надевала. Но она и платья любила, и сарафанчики, а больше всего – короткие детские такие расклешенные юбки с кофточками и маечками. В них она выглядела совсем уж молодой. И не то что за студентку из своего же института, но спокойно за старшеклассницу бы сошла. Благо старшеклассницы с их боевой раскраской не стремились выглядеть помоложе…
И она так упаковалась, чтобы к любому повороту быть готовой. Белая блузка из шитья с темно красным, отделанным таким же шитьем сарафаном для солнечной погоды. Куртка ветровка, тонкий спортивный свитер с черными брючками – если похолодает.
У нее был купленный здесь алый рюкзачок из плащевой ткани. Невесомый, прочный, вместительный, он складывался в малюсенькую сумку на молнии. В него все великолепно уместилось! Еда – было и у нее свое задание, она приготовила салат – косметичка, носочки, шапочка…
И поутру, когда еще прохладно и у реки дует свежий ветерок, Таня – белый верх черный низ – в куртке и кедах, на голове бейсболка с широким козырьком – ничем не выделялась из большой группы оживленно гомонящих сотрудников.
Но вот все расселись, поездка началась, день брал свои права, солнце стало пригревать сильней. А когда позавтракали, оказалось, что шеф взял с собой аккордеон…
К Таниному удивлению этот инструмент был в Германии очень популярен. Впрочем, она много чего узнала – позже… Не только про аккордеон и блины.
Шефа стали просить поиграть. Он, не ломаясь, расстегнул красиво инкрустированный футляр, сверкнул перламутр, зазвучала музыка и… все запели!
Они пели, стройно и музыкально, поющие хорошо знали слова, она с удовольствием слушала и думала, что музыка и пение занимают тут куда больше места, чем дома. Поют дети – сами без принуждения, часто. Поет молодежь и вот взрослые поют и играют. Ей нравилось!
Сидели все сначала в закрытом салоне. Но ближе к полудню, конечно, высыпали на палубу. Танька решила – пора. Она незаметно удалилась со своим рюкзачком в комнату «для девочек» и переоделась. А когда снова появилась…
Невыразительный хвостик превратился в шелковистую белокурую волну до плеч с челкой до красиво изогнутых бровей. Она подкрасилась, чего обычно не делала на работе. Сияющие большие глаза улыбались. Белая открытая блузка с короткими рукавами оттеняла золотистую кожу, а яркий сарафан подчеркивал талию и удачно открывал стройные загорелые ножки в плетеных сандалиях с лакированными ноготками, похожими на спелые ягоды.
Превращение всегда скромно, по-деловому и корректно одетой сотрудницы было так разительно, что народ остолбенел. Кто-то зааплодировал. Другие подхватили.
Как приятно! Ее с удовольствием разглядывал «и стар, и млад». Но один взгляд… Она сначала даже не поняла. Возникло чувство, как бывает, если горячий солнечный луч дотронется до кожи.
Греет? Нет, жжет. Беспокоит. Тревожит. Кто? Ах, да это же…
Курт, когда она вернулась назад, смотрел на рябь за бортом. Но зааплодировали, он повернулся на звук и испытал… Ему, почудилось, он ослеп. Словно вспышка. После этого случилась нечто, не поддающееся логическому объяснению.
Весенний день – корабль, сослуживцы, окрестности, музыка, разговоры и смех… Исчезло все. Осталась только она.
Но кто? Танья – как они ее называли? В строгом сером костюме с гладко причесанной головкой, старательная практикантка, что смотрит Бауеру в рот? А тот и рад, зануда.
