Узкая почти неприметная тропинка вела к ней от ограды, где Петр заметил запертую небольшую калитку, выходящую в переулок.
– Взгляни! – сказала она.
Синица покрутил головой.
– Да не сюда. И не туда, погоди. Ты посмотри вниз! Петр опустил голову. Перед ним был свежеутрамбованный квадрат земли с небольшой плитой из гранита. Эта плита, кустик зимостойкого растения, усыпанного мелкими шариками нежно розового цвета, заботливо высаженный в грунт… Все это напоминало…
– Рита, что это за… Ты думаешь… А что там написано? – он нагнулся.
– Знаешь, я смотрела и думала, прежде чем тебе звонить. Там… не только написало. Там – рисунок. У меня есть предположение. А ты сперва посмотри!
Она снова чихнула. И Петр… На гранитной плите стояло только одно слово, выполненное готическим шрифтом. «Штефан», 2002-2004, увидел Петр.
– Могилка? Рита, что за лабуда! Я извещу Клинге. Мы выясним, конечно, это дело. Но ведь – постой. Ты что думаешь, тут младенец? Крошечный размер, годы жизни…
– Да. Сначала я так и решила. А потом… Я тебе говорю, у меня теория. Но ты сначала внимательно посмотри. Ты видишь, там что нарисовано? Или… выбито на граните?
И правда. Рисунок на камне, сделанный будто тоненькой иглой… У Петра было отличное зрение. И как только он осознал, на чем сосредоточиться…
– Эй! Мне не мерещиться? Я попробую, а ты смейся на здоровье, если это чепуха. Очень полезно для острастки. Я вижу над словом «Штефан».. .он еще что-то тихонько добавил и вопросительно поглядел на девушку.
– Точно так, шеф! – кивнула она, снова оглушительно чихнув. – Давай позвоним братьям. Пускай обдумают, как поступить, чтобы не нарушать законов. Удостоверимся и если я права, то расскажу тебе о своей теории.
– Ладно! Уходим. Я только сделаю еще круг почета в комнате. Хотел тебя пустить для контроля…
– Лучше не надо. Давай, завтра. Я из дома, что надо, возьму, и тогда…
– Хорошо, – не особенно вникая, быстро согласился Петр. Следовало торопиться. Нельзя злоупотреблять терпением Генриха. Он обещал тому недолго. У Ленца были свои планы.
Когда минут через десять он снова появился и подошел к скамейке, на которой его ждала Рита, у него был довольный, но несколько озадаченный вид. Он спрятал в карман пластмассовый мешочек с чем-то цветным и обратился к Рите.
– Поехали. Давай обсудим. Я тут нашел… ну, обменяемся секретами, хорошо?
Два следующих дня все были по горло заняты. Они бегали как ошпаренные, проверяли свои версии, собирали недостающие сведения, кто как мог, почти не общаясь друг с другом, – боялись расплескать догадки.
Петр мучился сомнениями. Ему страшно хотелось поговорить с Мартой. Но… кто он такой, чтобы задавать неудобные вопросы? С какой стати она должна отвечать?
Марта еще советский, запуганный с детства человек, может и ответить 'с разбегу'. Впрочем, скорее, именно, 'с испугу' ответит. Ну, а если она замкнется…
Лина не даст ее в обиду. Не оставит одну. А при Лине такие вопросы задавать… Нет, как следователь… да! Тогда бы ему пришлось! А вот теперь… Лучше он найдет обходной путь. Видно же, что у людей горе. Они не прикидываются. И Лина ждет ребенка. Зловещая 'полная правда' может наделать непоправимого вреда!
Синица отчаянно скучал по Рите, но мужественно сидел и гулял один – думал. Он закурил трубку, чтобы создать себе настроение и отвлечься, трубка гасла, он то забывал про нее, то снова ее старательно раскуривал… И наконец, он придумал план.
Для этого следовало все же поговорить сначала с Мартой. Но обиняками. Надо бы ее найти. Только лучше не дома.
Он позвонил. Ему ответили, что Марта отправилась в врачу. Как раз к тому дантисту, у которого служила раньше. Она договорилась подработать. И сегодня уже будет там убираться. Ей нужны были деньги. Введение в права наследства – дело долгое. Идет следствие. Потом придется полгода ждать… А надо жить! И пусть Лина ей постоянно повторяет, что у нее деньги есть, Марта так не привыкла!
Это было даже лучше, чем Петр ожидал. Врач практиковал недалеко от маминого дома. Он зайдет… и поглядит. Попробует дружески поговорить.
Эта была симпатичная место. По обеим сторонам проезжей части тут расположись агентства, магазинчики, кафе, приемные врачей и антикварные лавочки. На этой уютной респектабельной улице засветилась витрины и фонари, рабочий день подходил к концу. У дантиста тоже уже кончился прием.
Но Петру, в ответ на звонок, открыли. Дверь парадной отворилась, и старая деревянная лестница заскрипела под его шагами. Несколько ступеней и налево! Опять дверь. А за ней…
Синица удивился – это была обычная квартира, в которой сохранили и бережно поддерживали именно этот приватный стиль обжитого дома, а не присутственного места. В комнате для ожидания стоял диван с подушками рядом с домашним круглым столом. На нем – салфетки ручной вязки. У стены шкаф. Почти такой же был в комнате его бабушки – коричневый, резной, настоящего дерева, а не теперешней фанерованной халтуры. Высокий потолок украшала люстра с хрустальными подвесками. Вообще, было что-то трогательное в интерьере. И пусть это не приемная Клинге, Петру понравилось.
