Пока такого рода мысли мелькали в голове рыжего усатого владельца «Ирбиса», ничего не подозревавшая практикантка, придумавшая коварный ход, чтобы разведать обстановку, слегка смешалась. Она собиралась записать телефон ответственного за дом, будто бы желая навести справки, и вытащила ручку. Вопрос Синицы застал ее врасплох. В нем за небрежностью оно услышала волнение и тоже.... Что это, черт возьми, с ней?
Рита взглянула на Петра и собралась ответить. Про ручку она забыла. Та соскользнула со стола и откатилась к дверям. Петр не успел помочь, и она быстро встала, пошарила под столом, прошла в угол террасы и обнаружила свою пропажу за большущим расписным горшком с акацией. Рита подняла ручку, еще раз глянула в угол и вернулась к столу. Вдруг она смешно заморгала, засуетилась в поисках платка и… чихнула.
Все заулыбались. Посыпались пожелания здоровья, пока девушка, добыв наконец, платок, вытирала разом заслезившиеся глаза. Генрих почти не принимал участие в общем разговоре. Это был крупный немного рыхлый мужчина с малоподвижным лицом. Он с аппетитом ел, неторопливо и с удовольствием пил светлое и молчал. За него время от времени говорила теща.
– Генрих наш совсем… знаете, господин Синица, он такой обстоятельный, ну как ему жизнь менять, не мальчик, поди уже! Кто же думал… Чингиз Эминыч был нестарый человек… А вот теперь…
Генрих согласно кивал. Он вздохнул, подумал и положил себе еще молодой картошки с белым соусом.
– Грех жаловаться, – продолжала тем временем говорливая бабушка Ленц, -хозяин моих не обидел. Он им, дочке нашей, всего оставил. Такой был человек! Нет, ну кто бы мог подумать, никого не забыл. Он ей пенсию назначил…
– Ренту! – открыл рот Генрих и недовольно покосился на Ингу. – Кака така пенсия?
– Вот, обиделся за жену. Чай, не старушка, – засмеялась теща и хлопнула Генриха по плечу. -Ай, молодец!
Тут и Марта появилась из кухни, спросить, подавать ли чай. При последних словах матери по ее лицу пробежала тень. Рита посмотрела на нее.
Какие разные женщины в этой семье, – снова невольно подумала она.
Подтянутая седая Инга, и впрямь, слово сошла со старого портрета. Ее платье, отделанное шитьем, с вышитым крестом передником было не баварского стиля. Она сама шила. И знаток понял бы, что в этой семье сохранились еще традиции далеких предков откуда-то, похоже, из Австрии. Она бегло говорила по-русски, но с акцентом. И даже в прежней жизни пересыпала свою русскую речь немецкими словами как крупной солью – грибы.
Марта была в юбке и шелковой белой блузке. Поверх нее была надета безрукавка палевого цвета. Светлые волосы заботливо уложены. Ресницы и губы подкрашены много ярче, чем у Лины. Но также же, как и у нее, растерянность и печаль в глазах.
– Хотя, что это я? – спохватилась Рита, – Растерянность у Лины? Конечно, нет.
– Фроляйн Рита, не хотите ли кофе? – Рита задумалась и потому не услышала этих слов Марты. Лина мягко взяла ее за руку.
– Мама спрашивает… Рита, что ты будешь пить? Я сейчас принесу пироги. Они пьют чай. Но мы привезли хорошую кофе-машину от… – она запнулась.
– Какой прекрасный костюм, – невпопад ответила Рита, – и очень тебе идет. Я… извини. А что ты будешь? Давай я с тобой. Мне все равно.
– Тогда мы выпьем кофе. А мой костюм… Это мы… с мужем в Париже в «Галерее Лафайет»… вместе выбирали, – с усилием вымолвила Лина и вскинула голову, невидящим взглядом устремившись куда-то вдаль.
– И это тоже он – посмотри! – она коснулась шеи, указав Рите на затейливую косичкой цепочку с маленьким крестиком.– Первый его подарок. Он услышал, как я маме говорила. Мне к Рождеству хочется… А еще… Глаза Лины наполнились слезами.
Чтобы ее отвлечь, Рита быстро проговорила.
– Знаешь, я в этом немного понимаю, мой дед был ювелир. Это же византийское плетение!
– Да, Чингиз мне как раз у ювелира специально заказал. Ясно, это куда дороже магазина. Он никогда… Ой, не в этом, конечно, дело.
Снова позвали к столу. Девушки стали помогать Инге. После случайного замечания о цепочке мысли Рита приняли другое направление. Ей пришло в голову, что за колоссальный соблазн для девчонки, дочки уборщицы и дворника
– ведь так? – так вот, что это за соблазн был для нее очутиться в таком доме. В этом особняке, где жил восточный миллионер, что однажды и на нее посмотрел глазами мужчины…
Эта Лина могла ведь вырасти вульгарной продажной девкой. Он покупает, она продает! Не учиться, а пить и гулять. Даже внешне – обвеситься побрякушками, словно новогодняя елка. Цветные большущие камни, толстые золотые цепи… Он бы не отказал. А на ней кроме скромного византийского украшения только обручальное кольцо и крошечные серьги матового золота в тон крестику. Если сравнить, даже ее мать… Да, Мать!
Рита всмотрелась. Не в пример дочке мать охотно носила массивное золото. Все, что было на ней надето, отличалось солидностью. Если знать, что это натуральные вещи… Девушка подвинулась ближе, она передала Генриху сливки и печенье и незаметно бросила внимательный взгляд на Марту.
