Феофан переписывал какие-то учебники в качестве очередного наказания в читальном зале, Джек ходил здесь же, праздно разглядывая стеллажи. Иногда он подсаживался к местным книжным червям и учился играть в шахматы. Получалось даже неплохо. В углу сидел Модест, перебирая атласы звездного неба: ему нужно было в срок закончить эссе, поэтому его никто не трогал. Однако только потому, что он просил тишины, тише не становилось. Наконец, он подсел к Джеку.
– Тебе не скучно играть одному? – спросил Модест, когда мы с Джеком разыгрывали партию.
Джек недоуменно поднял на него глаза.
– Ничуть, – он пожал плечами и вернулся к игре.
Модест посмотрел некоторое время на доску и передвинул фигуру, выдергивая меня из транса.
– Ты испортил всю игру, – улыбнулась я, съедая конем его пешку.
Феофан отбросил перо и перевернул чернильницу в припадке гнева.
– Вы знаете, что становитесь назойливыми, когда собираетесь вместе? Я не могу сосредоточиться!
В зале было еще пятеро человек, но кричал Бурьян именно на нас.
– Проблема не в нас, а в том, что ты нервный и несобранный, – ответил Модест, не оборачиваясь.
– Если я и нервный, то только потому, что ты здесь!
– Так я тебя волную?
– Нет, ты меня бесишь!
Их нельзя было назвать лучшими друзьями, но они неплохо ладили, хоть и продолжали грызться. Вот только когда дрались, то дрались до крови и сломанных костей.
Было начало лета, и почему-то именно в тот день стояла невыносимая жара. Соревнования по рукопашной борьбе назначили на начало сентября, и юноши уже готовились к нему, время от времени назначая дружеские спарринги. Но в спаррингах с Феофаном никогда не было ничего от слова «дружба».
Они стояли напротив друг друга. Перекинувшись через ограждение, я наблюдала с первого ряда, как два моих друга ходят кругами, примеряясь, чтобы ударить. На несколько рядов выше игриво шептались девочки. Они жили в левом крыле замка, отдельно от ребят посещали занятия. После одного неприятного инцидента девушкам не разрешалось находиться в компании ребят без присмотра сиделок. Однако они все равно приходили на стадион, чтобы присмотреться к кому-нибудь.
Модест был юрким и быстрым, к своим пятнадцати он успел поднабрать форму, поэтому уже мог достойно держаться против Феофана. Феофан же так и остался крупным парнем с большими тяжелыми кулаками. Все его удары проходили вскользь, но скоро Модест начал задыхаться. Оба они были удивительно выносливы, но аксенсоремец все никак не мог привыкнуть к горячему материковому солнцу и плохо переносил жару. Его бледная кожа покраснела, лицо стало розовым. Неожиданно Модест оступился и упал на тонкий слой песка. Феофан воспользовался этим моментом и ударил неферу в грудь, выбивая из него воздух. Он бы продолжил бить аксенсоремца и дальше, если бы я не поторопилась его остановить.
– Стой! Стой, черт возьми! – я перехватила повторно занесенную руку. – Ты не слышишь, что тебе говорят?
– Но он не сказал!..
– Хватит! – отрезала я и крикнула сидевшим чуть поодаль придворным: – Скорее позовите врача!
Я опустилась рядом с Модестом и провела ладонью по его лбу. Несмотря на то, что на улице было жарко, его лоб был сухим. Модест чуть приоткрыл глаза.
– Все нормально, – прохрипел он, через силу улыбаясь, будто это должно было меня утешить, но выходило наоборот. – Он прав. Я ничего не…
Модест осекся. Его начало трясти. Поддерживая его под руки, мы уложили его на скамью в тени, откуда скоро его унесли на носилках дежурившие санитары.
Феофан подхватил свою рубашку и накинул на лицо.
– Вот же!.. Теперь делать нечего. Пойдем на рынок? Алькаирские сливы, должно быть, уже завезли.
Джек ударил Феофана в нос, заставив того попятиться.
– Вот тебе на носу слива! – воскликнул Джек, трясясь от гнева. – Ты совсем идиот? Ты же видел, что он на ровном месте упал!
– Да за что! – алладиец сорвал с головы рубашку. – Что мне с того, на ровном он месте упал или нет?! Это ошибка! Его ошибка, не моя!
– И ты решил его добить? – кричал в ответ Джек. Он все еще чувствовал на руках дрожь, охватившую Модеста, и не знал, куда себя день от переживаний, и потому уже не мог остановиться. – И тебе еще хватило мозгов вывести его под прямые солнечные лучи, да? В самое пекло?
– Я ему чего, мамочка? Он позвал – я согласился!
Это было очень похоже на Модеста, но кровь обоих уже бурлила от гнева и обиды, и уступить было невозможно.
– Ты вообще не видишь никого, кроме себя! Он уже лежал на земле!
– Он не сказал «стоп»! – Феофан вскочил в боевой стойке.
– Да он мог бы вот так же упасть замертво, и ты бы бил его, потому что он не сказал «стоп»?
– Да!
Джек разозлился.
– Будто медведь из берлоги выполз, – он зло сплюнул на песок. – Ведешь себя, как необразованный дикарь. Ах, погодите-ка! Ты же он и есть!
Тогда Джеку сильно досталось. Разбитый нос, скула, бровь – Феофан не стеснялся бить по лицу, и Джек отвечал ему тем же, но он был не боец, и поэтому алладиец быстро сшиб его с ног.