Видя, как во мне поднимается возмущение, епископ спросил:
– Вам что-нибудь известно о Скандале в Руже?
Руже, старая столица Долума, был небольшим городком на Дальоре, реке, протекавшей от мыса Шато дю Мон до самых Заповедных лесов и на всем этом длинном пути не раз менявшей свое имя. Руже, этот памятник деревянного зодчества, и по сей день служивший местом коронации эргонов, во времена своего расцвета, когда его брали в кольцо поместья придворных, способные впечатлить нынешнего лорда, привыкшего к излишествам, разве что изящной простотой фасадов и фронтонов, был рассадником всякой тщеславной заразы. Скандалы и слухи здесь были единственным развлечением и потому их множили без конца, одинаково пятная достоинство и мотов, и благочестивых девиц.
– Боюсь, что нет, – ответила я. Вайроны, не ускользая, конечно же, из цепких лап злой молвы, все же были осторожны и умело избегали мелких конфликтов, которые ханжи и бездельники раздувают в скандалы. Пусть среди рода де Бланш было немало людей пылких, никто из них, приняв титул и имя отца, не бывал уличен в преступных любовных связях, потому у многих складывалось впечатление, будто среди Вайронов рождались только люди с холодным сердцем. – Это как-то связано с коронацией?
– Это связано с присвоением Варно титула герцога, – оборвал служитель. – В тот день король должен был подписать указ о передаче графу провинции Бланш, почти что королевской вотчины, которая давала ему право на титул герцога. Новое родовое имя, если верить летописям, он избрал себе самостоятельно. Когда Клавдий объявил о своем решении и по регламенту спросил, есть ли в зале те, кто против возвышения Варно, поднялся старый епископ Лувсей. Он выступил перед королем с обвинением против Ленвана Варно. Лувсей заявил перед всем двором, что тот, кто вернулся с Великой войны, не был Ленваном Варно, а настоящий граф был похоронен на городском кладбище под этим самым камнем.
Я не сдержала смешка.
– Когда это графов хоронили на городских кладбищах да еще так небрежно?
– Во время войны было не до этого. Люди не успевали оплакивать близких, и то, что для трупов по-прежнему вырывали могилы, а не скидывали их вповалку в огромные ямы, как белварцы, уже должно служить им утешением на том свете. Кроме того, у Ленвана не было семьи, как не было и душеприказчика – тот умер от холеры, на несколько месяцев опередив своего господина.
– Что же сказал граф Варно?
– Он рассмеялся обвинениям. При дворе епископа подняли на смех, но новость разошлась среди горожан и в обществе начались волнения. Граф, тогда уже принявший титул герцога де Бланш, был поставлен в неудобное положение. Он обвинил церковь в клевете и потребовал провести все необходимые процедуры за тем, чтобы доказать свою личность. Сверяли почерк, голос, шаги – все было похоже и все было как будто бы не то. Но все, даже старые друзья, признавали личность графа, и епископу Лувсею пришлось прибегнуть к последней мере. Он приказал вскрыть могилу.
Все они, служители культа, были такими. Проповедуя о душе и спасении ближнего, они, попирали все запреты и догмы своей веры, когда это было выгодно. Выросшее на почве язычников Сордиса, в чьем культе особое место уделялось представлению о загробном мире, марторианство накладывало строгий запрет на вскрытие гробниц. Это было равносильно тому, чтобы вернуть душу усопшего в мир и навеки лишить покоя.
– Когда служители раскопали тело Ленвана, – продолжал епископ, – у него не было головы.
– Почему тогда вы, ваше преосвященство, утверждаете, что это было тело Ленвана Варно?
– Сановник, омывавший графа при его рождении и по совместительству его духовник, опознал на теле родимое пятно. Это было уродливое коричневое пятно на правом боку. К тому моменту его еще не до конца изъели черви и личинки.
Духовнику Ленвана никто не поверил. В то время еще была жива память о героических подвигах этого человека, а также о безмерной преданности королю, которую он сохранил до конца своих дней. Родители графа умерли, когда он был еще юн, оставив его на попечение дяди, который мало занимался юношей, видя в нем уже состоявшегося человека. Те из любовниц графа, что не погибли во время войны, говорили, что он не любил снимать рубашки. Товарищи подтверждали это. Свидетелей захоронения Ленвана в живых осталось всего ничего, но и те были из священнослужителей. Не упрощал задачу и сам Ленван. Он наотрез отказался раздеваться перед комиссией, и правильно сделал, потому что это осрамило бы его на долгие годы. Посему выходило, что кроме как у церкви, имевшей к тому времени зуб на возвысившуюся вопреки ее желанию семью Варно, не было никаких свидетелей того, что граф Ленван Варно и герцог Ленван Вайрон – два разных человека.
– Церковь осмеяли, и больше всего над ней смеялся тот, кто называл себя графом Варно. С тех пор церковь и государство сильно разошлись.
Чистые голоса детского хора достигли нашего отдаленного уголка. В Ордалии началось хоровое пение. Месса близилась к завершению.