В углу конверта вилась ажурная подпись: «Модест для Королевы-матери». Джек уже долго раздумывал над тем, чтобы передать это письмо Наставнику Фирру, внушавшему доверие даже такому осторожному человеку, как он. При встрече с королевой, которая бы непременно состоялась, раз уж они были семьей, он обязательно передал бы письмо. Джек решил, что поступит так, если встретить королеву не удастся. Оставалось еще много времени, к тому же приближался парад Падающих звезд, когда с Абеля и близлежащих островов открывался вид на грандиозный звездопад, посмотреть на него съезжались семьи со всего Аксенсорема. Джек был почти уверен, что королева тоже приедет, но вероятность того, что она приедет именно на Лапре, была невелика.
На следующий день Великий наставник пригласил Джека пройтись с ним по городу. Джек ожидал, что, очутившись за пределами Турбона, он почувствует легкость, радость и удовлетворение – так и было, но длилось это недолго. Он вдруг обнаружил, что за пределами резиденции жили те же люди, которые ежедневно окружали его: презрительные, настороженные, отталкивающие. Он чувствовал, как они смотрят на его черные волосы, как подозрительно косятся, проходя мимо, и если бы не присутствие Наставника Фирра, кто знает, к чему привело бы их гостеприимство.
– Давайте в следующий раз, когда мы отправимся на прогулку, – предложил Наставник, заметив, как Джек напряженно озирается по сторонам, ощущая колючие взгляды, – мы спрячем ваши волосы?
– Они все равно узнают меня, – подавленно ответил Вайрон.
Джек был прав. Дело было не в том, что у него было примечательное лицо – сколь бы ни было примечательно лицо у человека, оно все равно сотрется из памяти случайного прохожего, среди множества других лиц оно перепутается и исчезнет – и даже не в разномастных глазах, которые многие не успевали рассмотреть до того, как отворачивали лицо. Он просто был другим. Цвет кожи, живой взгляд, движения, ничего незначащие по отдельности, но в сумме своей обличавшие в нем человека с Валмира – все это издалека бросалось в глаза.
Лица у аксенсоремцев были не фарфорово-белые, как было принято считать на материке и чему Модест служил лучшим доказательством, а скорее матово-серые, непроницаемые (потому так странно и необычно выглядело подвижное лицо Наставника Фирра). Связано это было с годом энима. В какой-то момент – обычно это наступало в самый расцвет жизненных сил – лимбаг, отвечающий за регенерацию клеток, переходил в активную фазу и начинал выделять гормон, переизбыток которого замедлял старение. У каждого неферу этот год наступал в разном возрасте; из ныне живущих королева Сол вошла в эним раньше всех: ей был всего двадцать один год. В эним клетки начинали усиленно делиться, потребляя колоссальные запасы энергии, и с телом аксенсоремца происходили изменения: утолщалась кожа, излечивались болезни, но все происходило так быстро, что организму постоянно требовалась поддержка, иначе старые недуги становились хроническими, и весь эним аксенсоремцы находились на сохранении у врачей. Утолщение кожи приводило к тому, что лицо становилось все менее выразительным, пока не замирало вовсе в выражении, которое оно приобретало в покое, когда человек не принужден лепить из лица эмоцию, поэтому аксенсоремцы и казались такими холодными и равнодушными. Однако мышцы на их лицах продолжали работать – неферу могли улыбаться, плакать, веселиться, печалиться, грустить, но все это отражалось на их лицах трудноразличимыми тенями. Эмоция должна была быть достаточно сильной, чтобы пробиться сквозь кожу к людям и подарить им улыбку. У Глории лицо застыло в мрачном выражении ненависти, с которым она проходила весь эним, и она прикладывала невыразимо много сил, чтобы казаться жителям Роя простой женщиной, доброй и великодушной императрицей, королевой-матерью – звание, которое ставило ее как бы над всеми матерями империи.
Но случалось и такое, что лимбаг входил в активную фазу раньше положенного времени, осуществляя тем самым свою изначальную функцию – поддержание жизни. На протяжении детства и юности аксенсоремцы были совсем слабыми именно потому, что лимбаг аккумулировал в себе запасы энергии, готовясь к эниму. Однако если молодой организм оказывался истощенным настолько, что был близок к смерти, при условии, что лимбаг накопил достаточно энергии, начинался эним. Молодой человек лишался возможности достичь пика развития организма и навсегда оставался в том возрасте, в каком его настигла активация лимбага. Так, королева Сол навсегда осталась юной слабой девушкой. Ее эним наступил раньше отмеренного срока и только по ее вине.