Наставник Фирр подозвал меня к себе. Этикет Роя не позволял инициировать знакомство самостоятельно, всегда должен был быть посредник, иначе можно было показаться назойливым, поэтому я растерянно взглянула на Наставника, он перевел глаза на Нероля, тот пожал плечами. Мне разрешили представиться.
– Добрый день! – в запале мой голос прозвучал слишком громко. – Мое имя Джек Вайрон. Очень рад видеть вас.
Нероль фыркнул и перехватил руку Лорен, потянувшуюся к моему лицу.
– Ко всему у тебя тянутся руки! – неосторожно выдав свою раздраженность, Нероль смягчил ее глянцевой улыбкой и осторожно пожал ладонь супруги. – Это невежливо, Лорен.
Лорен была самым живым существом на всем острове. Она постоянно двигалась, качая головой, перебирая пальцами, перекатываясь с ноги на ногу, будто пританцовывая. От малейшего движения в волнение приходила ткань ее платья, схваченного на талии золотой цепочкой, и вертикальные складки струились, похожие на горные ключи. Улыбки на ее лице переливались, как краски Нероля, и каждый раз, когда я обращалась к лицу Лорен, улыбка была новой: ласковой, нежной, веселой, смущенной, тревожной, вежливой, отстраненной, печальной, лукавой. Только ее блеклые застывшие глаза оставались совершенно мертвы. На фоне общей подвижности ее лица и тела их стеклянное равнодушие создавало жуткое впечатление, как от встречи с призраком. Если бы не слепота, Лорен никогда бы не стала такой. Ее легкий, веселый нрав был не только врожденной способностью отрицать плохое, но и следствием того, как близка она была с другими неферу: из-за слепоты ей прощали табуированные прикосновения и непозволительную близость, в которой ее душа находила тепло.
– Джек Вайрон, – мягко нараспев повторила она. – Я уже слышала это имя. Нероль, опиши мне его.
– Лицо овальное с заостренным подбородком и носом, маленькие полные губы, черты преимущественно мягкие, хотя взгляд портит это впечатление. Короткие черные волосы, разномастные глаза: один голубой, почти прозрачный, как лед на озере Тейт, другой зеленый, ближе к салатовому, но темнее. Ростом почти с меня, тип фигуры – вытянутый треугольник.
– Зеленый, как трилистник?
– Нет, как малахит.
– А другой голубой? Не шутишь? Вот чудно! А как одет, как одет?
– Одет по валмирской моде: белая блуза с васильковыми сапфировыми пуговицами и простыми золотыми запонками с вензелями, поверх фиолетовый, почти черный жакет с оторочкой, на ногах широкие брюки с высокой посадкой в цвет сапфировым пуговицам, обут в туфли на небольшом каблуке.
– Сапфировые пуговицы! Как красиво! Должно быть, они похожи на звезды! Какой огранки?
Взгляд Нероля был такой пристальный, что мне стало даже стыдно, когда он поддался немного вперед, всматриваясь на пуговицы у меня на груди.
– Кушон, – наконец-то ответил он и больше на меня не смотрел.
Лорен прикрыла тусклые недвижимые глаза и на выдохе ее губы сложились в милую улыбку, с какой люди мечтают, не задумываясь о том, что их кто-то может увидеть. Нельзя знать наверняка, какой я существовала в ее голове, но, я почти уверена, этот образ в корне отличался от того, какой я была на самом деле. На внешность человека сильно влияет его характер, темперамент, настроение, склонности, увлечения – все, что составляет его жизнь, составляет и совокупность его черт, поэтому недостаточно сказать, что черты мягкие, чтобы описать то уникальное выражение, которое не свойственно никакому другому лицу с мягкими чертами, как недостаточно назвать сапфир сапфиром, чтобы увидеть все его многочисленные оттенки.
Мы все – и талантливые, и гениальные, и ученые, и простофили – используем слова, чтобы стать ближе друг к другу, верим в свое умение использовать язык так, чтобы раскрывать свои хорошие стороны и прятать плохие. Часто нам дается это без труда. Но реальность языком мы выразить не в состоянии. Здесь слова, многозначные и разновеликие, только запутывают нас, и мы, понимая друг друга во многом неверно, неспособные влезть в чужую кожу и видящие своими глазами и ощущениями, думаем как будто бы об одном, находясь при этом порознь. Так удивительно ли то, что Лорен, услышав о высоком черноволосом юноше, поторопилась представить меня так, как позволяли ей воспоминания о времени, когда она была зряча:
– Одет совсем как принц! Должно быть, он очень похож на Модеста.
Лицо Нероля застыло.
– Нет, – резко ответил художник, будто лишая меня удовольствия быть похожим на их короля хотя бы на словах. – Совсем не похож.
Нероль и Лорен сопровождали нас на выставке главным образом ради того, чтобы представить три последние работы, которые Наставник еще не видел. Это были разновеликие картины, выполненные в разных стилях, разными мазками, не имевшими ничего общего между собой, кроме семиконечной звезды – подписи Нероля.