Семьи работорговцев, как правило, были довольно большими, однако у Гетарда Штерна было всего трое сыновей, девочки же рождались хилыми и умирали, не достигнув пятилетнего возраста. Гилберт Штерн был старшим из них, а Вильгельм, ныне младший церемониймейстер, – самым младшим. Жена Гетарда тяжело заболела после рождения последней дочери и умерла не многим позже нее. Вайрон писал: «Однажды, проезжая мимо большого рабовладельческого поместья, я спросил кучера, что это за место, но кучер мой, будучи уроженцем Вальё, плохо знал мелкопоместное дворянство. Тогда я кликнул мальчишку, таскавшего воду:
– Чье это поместье?
– Барона Штерна, сэр.
– Того, кто добывает руду у Сакры?
– Да, это мой отец.
Я взглянул на юношу еще раз. Одет он был довольно просто, не многим лучше, чем дворовый паренек. Тогда я вспомнил о тех нелепых случайных связях, которые бывают у господ со слугами, и, посчитав мальчика плодом такой недолговечной любви, спросил у него:
– И что же, отец твой сам рудники копает?
– Что вы, – воскликнул он, как будто оскорбившись, – руду добывают рабы! Не пристало благородному человеку руки о такую работу марать.
– А воду таскать, стало быть, благородное дело?
Мальчик был юн, и подтрунивать над ним было забавно. Он сконфужено опустил глаза и надулся.
– Благородно то дело, которое помогает другим, – пробурчал он. – Пусть мой отец и не держал в руках кирки, но рудники, которые находятся на его земле, полны высококачественного золота и железа, которые идут на ковку доспехов и мечей. Если он забросит это месторождение и распустит невольников, то откуда у армии будет оружие?
– Стало быть, ты считаешь дело своего отца благородным?
– А вы, стало быть, считаете иначе? – передразнил меня мальчишка».
Дальше бумага была ровно оборвана, и на обратной стороне было лишь два предложения:
«– Как тебя зовут?
– Гилерт Штерн».
Следующая запись была сделана несколько лет спустя. Это был отчет герцогского слуги, поступившего на службу к Штернам. В нем не было ничего мало-мальски примечательного, лишь описание дворни, и я пролистала далее. В следующем письме сообщалось, что старый барон идет на поправку, но состояние его по-прежнему нестабильно. «Если барон умрет, то юный Гилберт с большой долей вероятности распустит рудники и женится на служанке», – говорилось в бумаге. Давидовы рудники были не единственным и не самым богатым прииском Штернов, его закрытие обсуждалось еще при старом бароне, но окончательное решение так и не было принято, а нынешний барон, казалось, хотел продавать камень вместо железа – столько выдалбливали в день пустой гальки. Если бы оказались закрыты и два других рудника, это привело бы к резкому скачку цен на железную и золотую руду. Помимо этого сам дом Штернов пришел бы в упадок, и женитьба на служанке стала бы вишенкой на развалинах дома баронов, в мгновение ока поднявшихся с уровня мелкопоместного дворянства до небывалых высот благодаря богатым месторождениям.
Старик Гетард умер, а через месяц, так и не успев претворить свои планы в жизнь, а после в своей постели был найден мертвым Гилберт Штерн. На его шее, по свидетельству все того же слуги, были явственно видны признаки удушья, но дело быстро замяли, признав виновной в его убийстве служанку, с которой он имел отношения. Второй по старшинству сын, Урл (мать его была малограмотной сельчанкой и дала ему имя, которое краем уха услышала на базаре), был незаконнорожденным, поэтому Вильгельм оспорил его право на наследование. Урл не стал дожидаться решения суда и самостоятельно отказался от наследства с той лишь оговоркой, что Вильгельм позволит ему жить в доме, где он вырос. Годом позже Урл был тяжело ранен на охоте и скончался, не доехав до поместья. Слуга писал об этом деле следующее: «Ночью я пробрался к покойнику и осмотрел его тело. Ваше сиятельство, этот бестолковый слуга глуп и невежествен, но, голову мне на отсечение, убило господина что-то другое».
Я лежала на кушетке и перебирала листы. На сердце было удивительно спокойно, ведь история, открывавшаяся ему с этих страниц, была для него чужой. Разум, поглотив все страсти, качал меня на безбрежных волнах, вызывая в памяти недавний концерт в филармонии. Резкие звуки скрипки перебивают и поддерживают фортепиано. Тяжелый бархатистый тон смягчают стройные переливы арфы. Скрипка вверх, фортепиано вниз… Звук арфы – безбрежные воды.
Человеческая жизнь хрупка. Скрипка вверх. Ничего не стоит проломить голову упавшей шпалерой, легко отравить и легко удушить. Фортепиано вниз. Любую кость можно сломать, любую жизнь – разбить. Звук арфы – безбрежные воды.
Истинно велики те, кто победил время. Люди же велики лишь в том, чтобы быть животными.
***
Сначала я услышала стальной скрежет – это железные кольца штор заскользили по карнизу. Затем белой вспышкой ворвался солнечный свет. Я разлепила глаза и недовольно посмотрела на Альфреда, с непроницаемым выражением лица собирающего по комнате мой вчерашний костюм.
Когда Альфред помогал мне с утренним туалетом, постучалась служанка и, не переступая порога комнаты, позвала к завтраку.