Карт-Бланш возвели порядка шестисот лет назад. Это была королевская резиденция, которую Клавдий I подарил Ленвану Вайрону, когда после смерти отца переехал во дворец, фасад которого был выложен чуть ли не пластами сусального золота. Тогда это был мрачный средневековый замок, чья грузная конструкция лежала на многочисленных колоннах и узких стрельчатых арках, окна напоминали бойницы, и преломленные яркими витражами лучи солнца жуткими пятнами расплывались по роскошным красным и зеленым коврам, устилавшим холодный камень крепости. Тот замок, который император, приезжая в герцогские леса на охоту, из года в год называет «вотчиной всех королей», воодушевленным жестом указывая на вытянувшуюся у воды фигуру Карт-Бланша, уже давно и не раз был разобран и заложен заново. От былых времен осталась лишь каменная кладка и несколько шпилей. За долгую историю Вайронов как герцогов Долумских внутренние залы претерпевали множество изменений. Были здесь разные интерьеры: и расписанные гризайлем стены, имитирующие белоснежную лепнину, и мраморная облицовка, и дубовая обшивка, и комнаты с восточными мотивами. Прошлый герцог и вовсе превзошел всех предыдущих. После третьей Южной кампании, насмотревшись на королевский дворец в Бермунде, где королевская анфилада была выложена сплошь из драгоценных и полудрагоценных камней, он велел заложить агатовую комнату. В той комнате он и умер – одна из шпалер отошла от стены и размозжила ему череп. Нынешний герцог любил яшму, но обкладываться ей не спешил. Разве что иногда доставал из кармана красно-бурые четки и, приласкав большими пальцами гладкие бока бусин, убирал обратно.
Самыми невостребованными были гостевые комнаты. Карт-Бланш, изменив внешний вид, но не изменив сути, по-прежнему оставался крепостью, и для больших приемов герцог предпочитал использовать свою резиденцию в Тисовой роще – она была ближе к столице и заранее была спроектирована и продумана так, чтобы отвечать вкусам высокого общества.
Нежилые комнаты в Карт-Бланше убирались редко, а на верхнем этаже, куда и вовсе никто не ходил, даже позолота в коридорах потускнела. Какого же было мое удивление, когда, сопровождая достопочтенного младшего церемониймейстера по замку, я встречала отполированные до блеска золотые канделябры и богато расшитые ковры, которые еще недавно рулонами были повалены в кладовой.
За пять лет многое изменилось. Штерн долгое время крепко стоял на ногах благодаря рудникам, презирая и любя их, как любит богач свои монеты. Но такой педант, как он, не мог позволить себе навсегда завязнуть в кровопролитном болоте, где удача была переменчива. И вот, недавно, в большей мере благодаря деньгам, чем заслугам, барон получил должность младшего церемониймейстера при дворе. Положение его было весьма шатким – никто не любил «кровавых» баронов Сордиса. Но тут как раз замаячило на фоне грандиозное событие – прием у герцога по случаю совершеннолетия его сына! Этот праздник никак не относился к ведомству двора, но щепетильный император настоял, чтобы Вайрон принял «его человека», ссылаясь на свои лучшие побуждения, а на деле руководствуясь иными соображениями. Эмир I всегда казался простачком, особенно на фоне его брата-тирана, чье имя вошло в историю под прозвищем Жестокий (в умах народа он на долгое время запомнился как Август Безумный, но под давлением двора никто не решался говорить о болезни ума в королевском роду), но в мягкой улыбке Эмира всегда таилось острие, и если для Августа Красная тройка была надежной опорой, то для его брата – бельмом на глазу.
– Отец, Август II правда был таким жестоким, как говорят? – спрашивала я, листая некролог императора в саду Монштура.
Герцог лениво перевел глаза на портрет, отпечатанный на листе. Он долго молчал прежде, чем ответить:
– Он был ужасно несчастен.
Я лежала на кровати в одной из гостевых комнат, рассматривая складки балдахина. За пазухой лежали несколько писем и папка с донесениями на семью Штернов.
Герцог, как бы он ни отрицал, любил заниматься бумажной работой. В его библиотеке не менее двух сотен книг были посвящены тайной истории высоких семейств Роя, куда подшивались и вклеивались секретные донесения и собственные заметки Вайронов на протяжении вот уже трехсот лет. Штернов среди них не было и быть не могло, и те бумаги, которые я держала перед собой, были, возможно, тем немногим, что имелось в картотеке герцога на имя барона. Что ж, история в них была весьма и весьма примечательная. Узнай о такой при дворе – лежать голове Штерна на плахе.