Я сидела напротив герцога и отстраненно гладила резную доску нардов. Вайрон с задумчивым видом перебирал в руках кости. Герцог был силен в играх, где многое зависело от удачи. Его рука, будто заколдованная, никогда не выбрасывала меньше семи. Я догадывалась, что существует какой-то тайный прием, – способ бросания костей – но Вайрон только смеялся, когда я спрашивала об этом.
Герцог не был любителем азартных игр. Он находил их пустой тратой времени и редко когда садился за игральный стол, а когда садился – выходил победителем, а выигрыш велел раздать беднякам и сиротам. Однако нередко бывало и так, что, пресыщенный чередой будней и государственных дел, он звал меня к себе поиграть в нарды. То была большая доска из волнистого дуба, растущего в северных широтах Бермунда. Приятный ореховый, чуть не медовый цвет струился спокойными волнами между редкими черными вкраплениями, в тон которым был сделан комплект черных шашек. На обложке коробки был вырезан старец в тюрбане. С его узкого лица, испещренного морщинами, точно древесная кора, спускалась густая борода и плотным пологом ложилась на грудь. С другой стороны была изображена танцовщица в широких шароварах. Ее изящная волнующая поза напоминала виноградные лозы, что оплетали беседку в саду и так же мягко, как древесные змеи, опускались вниз, усиками цепляясь за решетки навеса. Ни одна деталь на этой доске не искрилась серебром или золотом, кроме маленького крючка, на который закрывались створки коробки. Это был не самый дорогой подарок, полученный Вайроном от алькаирских послов, но самый любимый.
Герцог не был ханжой. Он любил свои роскошные книги, форзацы которых искрились сусальным золотом и кобальтом, мог часами рассматривать шикарные гобелены из Саклифа, – предметы очень дорогие и редкие, на один такой гобелен уходило никак не менее 10 лет труда королевских ткачих – ездил по выставкам и охотно скупал дорогие полотна – те, что казались ему недостаточно большими, шли под шпалерную развеску, а остальные, картины монументальные и даже пугающие, вывешивались в просторных парадных анфиладах, – нередко герцог сам спускался в оружейную, чтобы наточить лезвия легендарных клинков с Драконьего залива. Орден Белой розы был самым богатым орденом Роя, и неудивительно, что его глава, как говорили, был богаче самого императора.
И все же доска была его любимым подарком. Она всегда стояла в его комнате, и даже если герцог не собирался заводить партию в нарды, он имел обыкновение открывать ее и водить шашками по полю. От трения бархатной подложки по мягкому дереву появлялся тонкий запах сандала, успокаивавший часто расстроенные нервы герцога.
Вот и теперь, хмурясь от мигрени, приступы которой начинали мучить его под вечер, герцог двумя пальцами передвигал из одного края в другой черную шашку, похожую на шоколадный трюфель. Вайрон не любил, когда руки его пустовали – так естественна была его руке тяжесть, будь то меч или перьевая ручка.
– Как ты хочешь поступить со Штерном? – неожиданно спросил герцог, не поднимая глаз. – Будет ли это беспощадная месть? Или попытка заставить его раскаяться? Хочешь ты его убить… или простить?
Вайрон откинулся на спинку и серьезно посмотрел на меня, перекатывая в руках черные шашки.
– К черту прощение, – сипло отозвалась я.
– Значит, убийство? – герцог выгнул бровь. В его голосе не было ни насмешки: он говорил так, словно речь шла о мелкой торговой сделке, а не решении чужой судьбы.
Я не ответила. Он не настаивал.
– Прежде чем ты дашь ответ мне, попробуй примириться с ним сам. Штерн очень хитрый и ловкий человек. Таких мучит не совесть, а жажда власти. Как бы тебя ни обманывала его манерность, помни и не забывай, что он сделал, чтобы покорить свою вершину.
– И что же?
– Убил своих братьев.
– Скольких?
Вайрон прикрыл глаза рукой и проворчал едва слышно: «Совсем еще дитя».
– Завтра Бозен передаст тебе некоторые документы касательно семьи Штернов, – севшим голосом сказал герцог. – Почитай в свободное время. Писанина местами скучная, но ближе к концу становится интереснее.
– Спасибо, герцог, – я поднялась, чтобы попрощаться, но все же не удержалась и спросила: – Вы были против, тогда почему…
– Потому что
Глава 21. Сын