– Испокон веков главным богатством и украшением этого дома были его друзья. Посему не сомневайтесь в искренности моих слов – вы и ваш брат прекрасное довершение этого вечера.
Я протянула руку Клоду, и он крепко сжал ее.
– Надеюсь, ты уже встретился с моим отцом, – скупо сказал он, как бы ставя в упрек мне то, что они были вынуждены поздороваться со мной прежде главы семьи.
– Конечно. Он, как и всегда, кажется очень бойким. Я рад, что горе не сгубило его. Приношу свои искренние соболезнования вашей утрате.
Несколько месяцев назад умерла супруга графа Делена, леди Вильга, как звали ее друзья. Долгое время она болела туберкулезом и потому холодные месяцы, как только на Вастульц сваливалась шапка снега, а случалось это всегда неожиданно, проводила в Вен-Але. Мадам Ла Шер исправно следила за ее здоровьем, и леди Вильга возвращалась от нее совершенно похорошевшей. Но очередная поездка не дала ожидаемых результатов. Леди фон Делен вернулась еще более худой, чем уезжала, и скончалась через три мучительных недели.
Клод увидел в толпе отца (свое горе он переживал стойко, хотя всякая яркая эмоция была приглушена печалью одиночества), и Делены попрощались. Мы снова остались втроем.
– Как твоя поездка в Дарград, Фео? – спросила я.
– Нормально, – ответил Бурьян. Я напрасно ждала продолжения – больше он ничего не сказал, и это заставило меня вспомнить предостережение Джека. Феофан был болтуном и охотно делился своими впечатлениями обо всем, что его хоть сколько-нибудь взволновало – так, порой, он обнаруживал неожиданные глубинные черты своего характера, которые мы не могли в нем различить по тому же принципу, по которому в грубом человеке не разгадаешь чувствительной души.
По тому, как Бурьян промолчал, я поняла, что в Дарград он не ездил, а если он сам этого не признал, то и в Алладио он не был. Я не успела понять, как мне стоит отнестись к этой догадке, – к нам подошла сеньора Рюго и ее муж. Мы встречались с ними пару раз, и потому густой цвет их смуглой кожи не поразил меня так сильно, как Феофана. Он уже хотел воскликнуть что-то нелестное, когда Модест толкнул его в бок, прося замолчать.
Посол, длинный худосочный старик, степенно кивнул мне. Он мало говорил, но эту черту с избытком компенсировали его веселые жены, любившие блистать в свете в помпезных национальных нарядах с перьями, которые, не будь они национальными нарядами, были бы названы верхом безвкусицы. Последние два года посол приезжал в Рой со своей третьей женой, обнаружившей удивительную для лапельотки морозостойкость, и с ее появлением двери дома посла стали открыты для светских раутов, которые познакомили ее с множеством высокопоставленных чиновников и их жен. Казалось порой, что обязанности посла выполняет не столько сеньор Рюго, сколько его супруга, ведшая беседы за него.
Сеньора Рюго протянула ко мне руки с непосредственностью ребенка, которой обладали все жители Лапельоты, и, будто опомнившись, вместо того, чтобы прижать меня к груди – желание это читалось у нее на лице – горячо пожала обе мои ладони.
– Каким чудным ребенком вы выросли, юный маркиз! – воскликнула она, заглядывая мне в глаза своим нежным, кротким взором. – Как вытянулись! Как похорошели! Помню вас совсем еще ребенком. Такой живенький, бойкий всегда! Помнишь, дорогой? Чрезвычайно милый ребенок!
Посол промычал: «Хм», но сеньора Рюго и не ожидала от него ответа. Она смотрела на своего мужа, как на предмет мебели, и любое его «хм» использовала, как подтверждение своих слов, хотя оно таковым вовсе не являлось.
Я решила, что она спутала меня с Робертом, и терпеливо улыбнулась.
– Спасибо, мадам Рюго, – стараясь быть дружелюбной, я пожала ее руки в ответ, чем вызвала довольную улыбку. – Я рад, что вы смогли уделить моему празднику время.
– Да что вы! Видеть вас – всегда такое блаженство, и как жаль, что такая редкость, – она так отчаянно влюблено заглядывала мне в лицо, что становилось жутко.– Приезжайте как-нибудь к нам в Даблор, у нас там прекрасный уютный домик. Мне так приятно будет с вами пообщаться! А это ваши друзья? Неожиданный выбор для вас. Впрочем, почему бы и нет, верно, дорогой?
– Хм.
Наконец, она нехотя выпустила мои руки и присоединилась к мужу.
– Что ж, нам нужно идти дальше, ведь мы стольких в этом сезоне еще не видели, верно, дорогой?
– Хм.
– Растите здоровым и смелым, мой дорогой, – сказала она, обращаясь ко мне. – Не расстраивайте мать.
Употребив эти слова в качестве прощания, чета Рюго удалилась.
Прежде чем Феофан снова попытался сказать что-то нелепое, – я ожидала этого, потому что сама чувствовала себя крайне неловко – я спросила первое, что пришло в голову:
– Какие у вас планы на будущее?
Этот вопрос совершенно случайно перекликался с теми мыслями, на которых меня прервало появление сеньоры Рюго.
– Будто есть место отраднее дома, – как-то насмешливо горько ответил Феофан, отводя глаза в сторону, но тут же воскликнул, дразнясь: – А Модест у тетки под юбкой останется!