Я провела руками по лицу: щеки были холодными и мокрыми. Видимо, Джека очень напугал тон письма от отца, – именно так и никак иначе он называл герцога Вайрона – и оттого он потерял контроль. Джек ожидал от Вайрона похвалы, но никак не отповеди, и ожидания, которые герцог накладывал на меня, совершенно не вязались с тем, что мог предложить ему Джек. Мы делили одно тело, но в сущности были разными: темперамент, знания, манеры, интересы – нас различало все, что могло бы хоть как-то повлиять на наше дальнейшее формирование, и единственным связующим звеном был герцог, внимания и признания которого так сильно жаждал Джек; от того его и грызла обида, что разделявший нас обрыв было перепрыгнуть сложнее, чем мелкому буржуа попасть в аристократию.
Джек долго время был моей отдушиной. Он был эрудированным, обаятельным, немного лукавым и чуточку подлым; он был таким, каким и пристало быть ребенку из высшей касты. За его равнодушным лицом, которому милая улыбка и ласковые глаза придавали выражение легкой снисходительности, прятались злые мысли, вульгарные образы. Джек знал свое лицо в мельчайших подробностях: он часами мог изучать его, стоя перед зеркалом, отрабатывая жесты и мимику, запоминая, с какой стороны, с каким прищуром он выглядит внушительнее, и с какой наоборот – мягче и добрее. Он хорошо знал, что не столько по глазам мы понимаем состояние человека, сколько по мельчайшим, часто даже незаметным изменениям в выражении его лица, и это знание, его врожденная внимательность открывали ему верный путь к пониманию людей, которое потом он нередко использовал для своих интриг при дворе.
Эрудированность Джека была следствием неумения концентрировать внимание на одном предмете. Он много распылялся на сторонние вещи. Так, изучая древо эргонов, к которому принадлежали императоры, – дело невеликое, если вспомнить, что во всех классах это древо так или иначе присутствовало, разве что в чуть более сокращенном виде – он заодно прослеживал те ветви, следы которых давно рассеялись среди аристократии и мелкой знати. Так он вышел на Деленов, принцев Гертов, и Ла Шеров, носивших титул герцогов де Борш до того, как вышел закон «Об ограничении императорской семьи». Принятие этого закона было связано с колоссальными убытками, которые несла корона в связи с непрекращающимся ростом числа особ королевской крови. В результате парламентом было принято решение ограничить императорскую семью, которую обеспечивало государство, императором, кронпринцем, вторым принцем и их супругами. Девочки, рожденные эргонами, а рождались они довольно часто, из императорской семьи исключались почти сразу; как правило, они вырастали в семьях своих будущих мужей. Ветвь, которую порождал такой брак, не отслеживали и императорской не считали, и потому, если исключить действие закона «Об ограничении императорской семьи», выходило, что большая часть детей, обучавшихся в Амбреке, состояла в родственных связях с Эмиром I, которые он не признавал.
Благодаря тем знаниям, что Джек черпал из книг и дотошных дискуссий с преподавателями Академии, и цепкому уму, который никогда ничего не забывал, он быстро прослыл талантливым учеником. Преподаватели стали ему благоволить, что было слышно из того, как они к нему обращались, и дети, почувствовав за ним авторитет, вслед за взрослыми стали относиться к нему с вниманием и услужливостью. Но Джек, как и всякий подлец, любящий играть с людьми, но не желающий, чтобы играли с ним, был осторожен. Он позволял себя любить, но сам ни к кому не привязывался. На самом деле, его воротило от людей. К тому времени, как отношение к нему изменилось, он уже не мог проникнуться ими: перешептывания, насмешки, подлые шутки, издевательства – все, что даже не касалось его, он воспринимал как личное оскорбление, и в том было лучшее его качество. В известной степени он и сам был тем, что они породили, но Джек был в меру тонок в общении, чтобы не показывать свою брезгливость, и люди не знали, каким он был.
***
То, как мы понимаем мир, зависит от нашего воспитания и мироощущения; человек замкнут в себе, он изучает мир, исходя из того, как тот к нему относится, и порождаемые этим чувства становятся выводами, в дальнейшем они ложатся в основу принципов, на которых и строится жизнь. Джек был другим. Он появился из ниоткуда и делил со мной лишь те воспоминания, которые относились к счастливому детству в Монштуре. Основа у нас была разная, и свою он только формировал, а потому его чувства не были сконцентрированы вокруг него одного. Рожденный не красотой природы и не великой трагедией, а человеческой средой, он осязал мир, преломленный человеческим созданием, – он исследовал законы, по которым живет и страдает человек. Его созерцательный талант и поразительная память позволяли ему верно угадывать причинно-следственные связи между несопоставимыми на первый взгляд явлениями, между горем одного, сомнением другого и триумфальным шествием третьего.