Галерея «Электро» находилась в глубине бывшего электромеханического завода у набережной Карповки. Переоборудованное индустриальное пространство, где трубы под потолком сочетались с галерейным светом, а бетонный пол глушил шаги. Здесь проводили выставки экспериментального искусства, видеопроекций, звуковых инсталляций и «перформансов в тишине». Пространство на стыке галлюцинации и маркетинга.
Максим пришёл без звонка.
В гардеробе – тишина. Пахло краской, кофе и озоном.
Худощавая девушка с серыми дредами и пирсингом в носу глянула на него со стойки:
– У нас сегодня только подготовка, выставка завтра.
– Мне не выставка. Мне нужна информация. Максим Лисовский. Частный детектив.
– Мы не храним чужие воспоминания, если вы об этом, – устало сказала она.
– Я ищу того, кто их хранит.
Куратор, к счастью, оказался на месте – Виктор Гайдук, человек лет сорока пяти, в чёрном джемпере, с модными очками и голосом, похожим на шепот преподавателя философии в третьем часу ночи.
Он не удивился, услышав, кого именно ищет Лисовский.
– Картина «Лестница #4»… Да. Мы выставляли её три года назад. Автор – А.Ф., Александр Фролов. Псевдоним или настоящая фамилия – никто точно не знал. Работа пришла анонимно, без сопроводительных данных. Был только мэйл отправителя, который исчез сразу после выставки.
– Что было изображено?
– Технически – лестница в темноте. Четыре пролёта, уводящих в туман. Масло и пастель. Но зрители отмечали странный эффект: некоторые говорили, что чувствуют падение при взгляде на неё. Или – как будто картина «подзывает». Мы даже ставили её в отдельный зал. Одну. На белой стене. Она гудела, понимаете? Не буквально. Внутри.
– Кто её купил?
– Это важно?
– Один человек умер. Трое пропали. Все они были так или иначе связаны с этим холстом. Так что – да.
Гайдук вздохнул и полез в архив. Через минуту он вытащил тонкую папку.
– Покупатель – Илья Орлов, интерьерный дизайнер. Забрал её прямо после закрытия выставки. Через полгода его мать заявила в полицию о его исчезновении. Он просто не пришёл домой. Телефон выключен. Квартира заперта изнутри.
– Картина?
– Исчезла вместе с ним. В квартиру он её не приносил – мы проверяли. Возможно, хранил где-то в мастерской. Но та была сдана, и нынешний арендатор – никакого следа.
– Фото работы у вас осталось?
– Да. Но на них ничего особенного.
Гайдук протянул планшет. Несколько снимков. Картина – лестница в темноте, свет словно изнутри холста. И на одной из фотографий – деталь, которая раньше ускользала от взгляда: на третьем пролёте, в тени, очертания фигуры. Смутные. Как будто там стоял человек. Но лицо размыто. Почти незаметно. Почти…
– Это точно не было в оригинале, – прошептал Гайдук.
Максим почувствовал, как по спине прошёл холод.
– Вы увеличивали?
– Пробовали. Бесполезно. Как будто изображение сопротивляется.
Максим взял цифровую копию. Ушел в вечер, где небо над Петроградкой было как старая черно-белая фотография.
Он шёл по Карповке, вдоль тихой воды, думая о лестницах, которые не ведут вверх и не вниз – а вглубь. О картинах, которые не просто смотрят на тебя – вселяются.
Картина исчезла. Следов нет. Автор – призрак. Свидетели – исчезают один за другим. А в центре – «Чёрный список», где кто-то методично вычёркивает прошлое, превращая его в отсутствие.
И всё это началось здесь, в Петроградке. В подвалах, в галереях, в холстах и подписях.
На следующий день он собирался пойти в дом Орлова.
Дом на Лахтинской улице был серым, облупленным и при этом странно тихим. Высокий парадный вход с мозаичным полуразвалившимся орнаментом вестибюля намекал на былую петербургскую роскошь начала XX века – теперь это было лишь эхо. Максим стоял на пятом этаже, у старой лакированной двери с овальной табличкой: кв. 52.
Открыла женщина лет шестидесяти, в вязаном сером кардигане, с глазами, в которых усталость давно заменила слёзы.
– Вы про Илью? – спросила она, даже не дожидаясь представления.
Максим кивнул.
– Мне нужно понять, что с ним произошло. Это может быть связано с другими исчезновениями. Возможно, не только он…
– Заходите, – сказала она тихо.
Квартира была просторной – старая планировка, потолки под четыре метра. Но комната Ильи – пугающе пустая.
Кровать – застелена. Стол – аккуратен. Ни кистей, ни бумаги, ни инструментов. Даже на полках – пыль.
Как будто кто-то тщательно стёр его присутствие, но при этом не убрал ничего физически.
Пустота чувствовалась именно эмоционально.
– Он был спокойный. Замкнутый. Очень любил работать дома. Вечерами слушал старый эмбиент, читал философию. Иногда писал стихи. Про лестницу начал говорить после покупки картины, – женщина села в кресло, обхватила колени руками. – Говорил, что она… как будто разговаривает. Нет, не в слух, а… внутри.
– Что именно он говорил?
Она подошла к комоду, достала конверт.
– Он оставил мне это. За день до исчезновения. Думал, я не найду сразу – положил под мою Библию.
Максим достал письмо. Писано рукой Ильи.
Строгий, чёткий почерк. Несколько строк: