— Тебя-а-а? — Оле посмотрел на юношу с таким удивлением, как будто у него выросли рога. — Нет-нет, Джегг. Тебя не могу. У тебя неподходящая голова. И совсем забитая уже. Как у Стила… он, знаешь ли, однажды показал мне, что там, у него в голове. Это же кошмар! Кошмар-кошмар! Сплошные верёвки, канаты, цепи, цепочки, замки и крючки. Всё переплетено. Всё завязано. Нет, Джегг, — белый священник на мгновение замер, погрузившись в задумчивость. — Энну могу научить. О, да-да. Энна хорошая девочка, её я научу-научу! Это обязательно. Это понадобится ей. И тебе. Но потом. Позже. Не сейчас. Сейчас принесут бульон.
С последним звуком его слов дверь действительно открылась, и в неё задом вплыла повариха, прижимающая к себе супницу, чашку и черпак, до крайности недовольная тем, что ей приходится этим заниматься.
Жилой блок директора интерната представлял собой двухэтажную пристройку к медицинскому крылу и насчитывал двадцать жилых помещений, не считая вспомогательных. Огг регулярно использовал только три из них. Поэтому не было ничего удивительного в том, что белый священник, как и в юношеские времена, поселился по соседству со своим старым другом.
Оле тщательно вытер ноги о коврик у двери — начался период дождей и лило как из ведра. Он огляделся, соображая, куда бы поставить огромный бумажный пакет, который держал в руках.
Из гостиной вышел Огг. Он больше не сутулился, и снова был гладко выбрит. Влажные волосы лежали тяжёлыми прядями.
— А! Ты уже дома, дома уже! — обрадовался Оле. — А я, знаешь ли, решил, что мы должны это дело отметить! Отметить, как в старые добрые времена, ты помнишь, как мы отмечали, Огг? О, это было здорово!
Директор молча кивнул и забрал у священника пакет.
— Я достал лепёшки, настоящие Тандури Роти! Жалко, остыли уже, это жалко, жалко, конечно, — расстраивался Оле, разуваясь и снимая водоотталкивающий плащ. — И нужна будет твоя помощь, Огг. Помощь-помощь! Там две целых горсти маммии, но её надо вскрыть, вскрыть! Ты же не забыл, как вскрывать маммию, Огг, ты ведь этого не забыл?
— Не забыл, — отозвался директор и сделал шаг в сторону, пропуская Оле в проём кухни.
Маммия — местное дикорастущее растение, плодоносящее крупными орехами, созревающими как раз в сезон дождей. Мякоть маммии бесподобна на вкус, богата полиненасыщенными жирами, минералами и микроэлементами. Проблема только в том, чтобы её правильно вскрыть. Есть всего две точки на скорлупе, где можно ножом расколоть её на две ровные половинки. Попытайся в любом другом месте — и лопнет прилегающая к скорлупе мембрана, заливая всё едким ядом. Яд настолько токсичен, что может вызвать даже химический ожог рук, о том, чтобы есть мякоть, приправленную им, не может быть и речи. Маммию строго запрещено проносить на территорию интернатов. И каждый сезон дождей в каждом интернате проходит тайный турнир по её вскрытию. Было время, когда в этом тонком мастерстве молодой Огг не знал себе равных. Он выигрывал четыре сезона подряд.
Оле носился по кухне, создавая впечатление, будто находится в нескольких местах одновременно: вот он мелко нарезает овощи на разделочном столике у окна, вот взбивает один за другим несколько соусов, вот аккуратно заполняет разнообразным содержимым дюжину маленьких пиал. Когда Оле составил все пиалы на поднос и стал наполнять водой кувшин, Огг как раз отложил в сторону нож. По правую руку от него стояла ваза, доверху полная ароматными ядрами, а по левую возвышалась гора идеально ровных, будто распиленных пополам, скорлупок. Директор не ошибся ни разу.
Наконец, друзья уселись друг напротив друга, взяли каждый по Тандури Роти, сложили их «лодочками» и приступили к трапезе.
— Нам повезло, что мальчик очнулся, — Огг аккуратно накладывал овощной гарнир ложкой с удлинённой ручкой. — У меня бы не хватило духу сказать старику, что у него погиб уже второй ученик.
— Стилу нужен второй крючкотвор, — Оле предпочитал макать лепёшку прямо в пиалу. — Нужен-нужен! Чёрный аббат отказывается даже говорить с ним. Помнишь, как он улетал? О, это было…
— Я помню, — Огг накладывал на лепёшку рассыпчатые зёрна айры, на этот раз широкой ложкой с гранёным камнем в рукояти. — Хотя это было давно. Даже я уже чувствую себя стариком. Что уж говорить о Стиле? Как думаешь, сколько ему стандартных лет?
— Он был уже взрослым, когда мы с тобой, мы с тобой были такие, как Джегг, — Оле пожал плечами и окунул лепёшку в пиалу с соусом, не заботясь об остатках приставшего к ней мясного рагу из предыдущей пиалы. — Чёрные священники, знаешь ли, обычно столько не живут, — Оле осёкся и с опаской покосился на собеседника, мысленно отругав себя, что не придержал язык.
Огг внешне никак не отреагировал на это заявление и продолжал молча есть.
— Я думаю, я буду учить Энну, — сказал белый священник, чтобы отвлечь директора от мрачных мыслей. — Энну-Энну! Хорошая девочка, очень светлая! Светлая, как светлячок.
— Даже чересчур, — Огг вытер руки салфеткой и встал, но посмотрел на вазу, полную чищенной маммии, и вернулся за стол.
