Не повезло нам в Шполе, когда ночью проверяли почтовое отделение. Чтобы отвлечь внимание, Сутяга с Козубом сначала зажгли пристанционные склады. Пока туда вместе с пожарными сбегалась вся оружная челядь, мы наводили порядок на почте.
Реквизировали кассу, уничтожили телефонно-телеграфную утварь и, пустив петуха, побежали к берегу Шполки, где нас поджидали Фершал с Ладымом, держа наготове лошадей. Вдруг позади грянуло. Охранник, который спрятался где-то в чулане, теперь, задыхаясь от дыма, выскочил на улицу и зопалу выстрелил нам вслед. Пальнул наугад, да иногда глупая пуля попадает точнее, чем прицельная. Вьюн, бежавший впереди, сбросил руками вверх, словно поскользнулся. Я знал этот взмах руками. Видел его не единожды. Не пожалел гранаты и пожбурил её туда, зведкиля раздался выстрел — при свете пожара увидел, как крутилась кверху ногами раскаряковатая фигура.
Вьюн упал навзничь на влажную весеннюю землю. Опустившись на колено, я преклонился над ним. Вьюн смотрел на меня широко открытыми глазами.
— Так легла карта, господин атаман, — сказал он. — Все правильно… Прощайте…
Вьюн все еще смотрел на меня, но я видел, что глаза его безжизненны. Провёл ладонью по его векам. Потом взял, мертвого, на руки и быстро пошел к берегу.
Мы похоронили Вьюна во рву под Шполянским лесом. Я достал из кобуры китайку, которую всегда имел при себе, разорвал пополам и покрыл ему глаза. Тело засыпали землей, сверху положили ветви.
Ночной лес пахнул рястом.
Сели на лошадей. Все, кроме Козуба. Он остался один на сам с товарищем. Когда нас догнал, я протянул ему «штаер».
— Почему мне? — сник Козуб.
— Ты знаешь, — сказал я.
А через два дня на Лебединский лес подвинула облава. Получается, мы все-таки хорошо насолили коммуне. Еще утром примчались Бегу и Василинка, которые караулили в разъезде, и сообщили, что в нашу сторону движется около сотни человек. Впереди по широкой скамье идут крестьяне-ответчики, а вслед за ними сунет милиция и, видно из всего, ударная группа ББ.
Я постановил собрать все свое добро и отойти в Графский лес.
Да на следующее утро мы увидели, что преследователи не угомонились. Пересидев ночь на хуторах Богуновых, они подвинули уже на Графский. Пришлось перескочить под Капитановку.
На лошадях мы могли их водить за нос сколько угодно, но все это мне не нравилось. Вурдалака предлагал зайти нахабам в тыл и, не трогая заложников, растолочь чекистов. Такая дерзкая мысль меня и самого наведывала, однако пришлось ее отбросить: в таком бою избирательными жертвами не обойдешься. Все показывало на то, что пора переходить в более дальние края. Иначе они од нас не отстанутся. К тому же я ужасно соскучился по Холодному Яру. Как он там? Или жевриет еще огонь хотя бы в его пещерах? Стреним ли там кого-нибудь из казаков-осташенцев?
Я был уверен, что да. Но и понятия не мог предположить, что в Холодном Яру на встречу меня позовет… атаман Веремий.