19 апреля 1923 года».
Уже ближе к Холодному Яру они, чтобы запастись провиантом и табаком, разгромили ночью гамазей в Михайловке, потом, еще не остыв, заскочили в Жаботин и сделали ревизию в потребительской кооперации — прихватили муки, крупов, сахара, спичек, махорки, а Захарко нащупал в темноте самого настоящего граммофона и, не долго думая, оторвал од него раструб. Где-то слышал, что как подгонять эту огромную воронку к дулу, то выстрел получается как из пушки.
От Жаботина до Холодного Яра было три скока лошадью, и ещё на рассвете они нырнули в дубину, где тут же, почти на опушке леса, решили передохнуть. Кроме того, Ворон хотел разглядеть, чем дышит эта мисцина, не будет ли какого-то движения им вдогонку со стороны Жаботина, который раньше всегда кишел «червонцами».
Как будто ни — мисцина дышала спокойствием, дубовой терпкостью и медвежьим луком, который разросся здесь целыми коврами. В апреле Холодный Яр плотно покрывался зарослями барвинка и медвежьего лука — хоть косой косы. Ее лапатыми стеблями всегда можно было подкрепиться, если ты, конечно, не собирался ни с кем целоваться, потому что хотя и называлось это растение луком, а пахла все-таки чесноком. Видно, медведи здесь что-то напутали.
Особенно упорно пасся в тех зарослях Ходя. Он запихивал левурду в рот целыми пучками, порой путая её с такими же лапатыми листьями ландыша.
На этот раз никто из них к девушкам не собирался, и они вкус позавтракали салом с медвежьим луком. Закурив «свеженькой» махорки, с интересом наблюдали, как Захарко примерил к ружью воронку граммофона.
— Ну, хорошо, — сказал его брат Бегу, — прицепить ты ее прицепишь, тут большого ума не надо. Но как же ты будешь целиться, голова твоя и два уха? Эта же воронка и мушку заслонит, и того, в кого будешь стрелять.
— Не беда, — сморгнул носом Захарко. — Это только для того, чтобы кого-то напугать. Вот подвинет на нас красная банда, а тут ей навстречу — бабах! — пушка.
— Э, напугаешь, — не поверил ему Неверующий Фома. — Как одирвется та воронка да как даст тебе по черепку, то будешь знать. Спроси вон у Сутяги, как ему было оторвало тулупа от «люйса».
— А что тут спрашивать? До сих пор рубец на лбу, — сказал Цокало, и все посмотрели на Сутягу, как будто никогда не видели того шрама.
Сутяга, сидя под дубом, облокотился на ствол и тихонько похрапывал. Голова ему упала на грудь, баранья шапка съехала низко на лоб.
— Где же тот шрам? — Неверующий Фома, который только что сам сказал, что Сутягу ранил тулуп, теперь с недоверием посмотрел на Цокала.
— Под шапкой, где же.
— Да ну.
— Гну! — Цокало сердито поцокал языком.
Сутяга от того тиканья перестал храпеть, но не проснулся.
Тем временем Захарко примоцовал раструб к дулу ружья и нацелился в ту сторону, откуда они приехали. И тут он увидел Козуба, который караулил под лесом, а теперь погонял сюда.
— Бричка! — воскликнул Козуб, так натянув повод, что его лошадь стала цапки.
Даже Сутяга моментально вскочил на ноги, как будто то не он похрапывал под дубком, а его баранья шапка.
— Козырная? — спокойно спросил Ворон.
— Не знаю, но едут со стороны Каменки на Жаботин.
— За мной! — вскочил на коня атаман и вскоре остановился за рассоховатым дубом. Отсель была видна бричка, в которой сидели трое мужчин. Один во френче, второй в светленьком пыльнике, а третий… третьей была женщина, только облеченная по-мужски.
Расспросить у этих путников, кто они и что, было не с руки. Вот так налететь из леса — рискованно. Возвысят стрельбу, огрызнутся гранатами. Достать пулей отсюда? А вдруг это наши переоделись.
Бричка, покачиваясь на рессорах, приближалась. Казаки с нетерпением ждали команды.
— Позвольте, господин атаман, я забалтываю их, — тихо отозвался Василинка.
Ворон с удивлением оглянулся на парня. Василинка угадал его мысль.
— Только же смотри там… Не горячись.
Василинка мигом соскочил с лошади, бросил на землю свою шапку-кубанку, снял с себя кулич с кобурой, потом положил за пазуху «гусиное яйце» — круглую ребристую гранату — и, став теперь не партизаном, а пастушком, на волнке задумался: ничего ли он не забыл? Нагнулся и подобрал сухой дубовый посох.
— Он что, будет лупить их? — удивился Неверующий Фома.
Но ему никто не ответил. Василинка уже бежал через поле к бричке и, вымахивая дубовым бучком, орал как на пожар.
— Стойте! Стойте, там в деревне банда!
Его услышали, все трое повернули головы в Василинку, да, видно, ничего не второпали, потому что бричка катилась дальше.
— Назад! Обратно! Там полно банды! — закричал Василинка, добегая до брички и показывая бучком в сторону Жаботина. — Разгромили радкоп, сожгли сельсовет, вырезали комезу[52]!
— Да что ты гавариш? — сумелся гладкий человек во френче. — Какая банда? Аткуда?