Птицын стал прикидывать, какую дежечку лучше подсунуть поближе к ляде, лишь бы вылезти из этого схрона, и тут он понял, что отсюда никак не выберешься, не оставив следов. Ухватиться за край отверстия, чтобы потом подтянуться на руках, — не допрыгнешь, а подсунешь бочку — кто ее потом поставит на место? А значит, действовать придется утром.
Но что же это? Птицын нашорошил уши.
За дверью послышались тихие шаги, потом заскрежетал засов.
Птицын снял с неопасника парабеллум и поднёс его в вытянутой руке на уровень глаз.
«Несмотря на сдачу ввида амнистии множественных бандитов и главарей, обстановка продолжает оставатся накаленной. Десятки организаций и шаек будут отказываться на сложении. Только в Чигиринском и Черкасском уездах по предварительным данным насчитывается несколько тысяч бандитов ярко выраженной нациалистической украши. Возникшая необходимость значительного расследования сеты осведомителей и секретных сотенников из числа амнистированных, которых хорошо знают обстановку и могуч входит в контакт с бандитами. Председателю губчека тов. Моздревичу предлагается незамедлительно усилит осведомительный аппарат Чигиринщины за счет вторых вездов и вербовки новых агентов.
Нравственное состояние и боеспособность красных частей оставляет желать лучшего. Следуэт прекратит и строжайше пресекать насилие над мирными гражданами, которое провоцирует недоброжелательное отношение местного населения к соввласти.
На зимний период времени замерзания воды в пулеметах и отсутствия глицерина предлагается выдача пулемётчикам спирта, предварительно отравившего таковой по ивестным причинам…
Начгубучастка Комбриг 21
Военкомбриг
Наштагубучастка
(из приказа по Кременчугскому губернскому участку от 26 ноября 1921 года.)
Мудей шёл тихим шагом и, видно, шельма, дремал, потому что не любил ленивого хода, а Ворон придерживал повод, сам ещё не зная, куда ему сперва свернуть. Кортело пораньше добыться к своему гнездовищу в Лебединском лесу, увидеть, кто из его ребят уцелел после той катавасии под Старосельем, да и себя показать, потому что слух пошел, что не разминулся со смертью. Вон и Дося глазам не поверила, вздрев его живого, на радостях подарила свою шапку, пахнущую дикой орхидеей, кадилом душистым, Досей и… прошлой ночью. О, так еще та бестия!
В Лебединский лес — то да, туда ему и лежала дорога, но заодно подкралась охота прогуляться по Холодному Яру. Да заодно, может, взглянуть хоть одним глазом на «Мотрю»[19], не собрались ли там зимовать бурлаки[20]?
Ворон не стал расспрашивать Досю, где на эту зиму рыли землянки (а рыли новые непременно после того, как заломились даже атаманы и немало казаков ушло на амнестию), — не годилось узнавать место зимнего жилища тем, кто здесь не оставался до весны. А кто был очень интересен — мог схватить пулю только за это, хотя и не имел злого умысла. Так что и Дося, либонь, не знала, где именно холодноярцы ушли под землю, а могла, бестия, и знать — что ей, как она способна в одну ночь побывать и в Холодном Яру, и на Ирдынских болотах, и… в доме слепой Евдоси с её ворожбитскими чарами. Причем даже следа по себе не оставила, Ворон нигде не нагледел отпечатков копыт ее легкого, как тень, коня, молбы и он вместе с Досей прошел над снегом и над болотом. Зосталась лишень эта дикая горько-сладкая благовонница, до сих пор гуляющая у него на губах и под шапкой…
Он достал кисет, скрутил длинную толстую сигарету ещё с того самосада, что ему подсыпал Вовкулака незадолго до их боя под Старосельем. Добрый табачок случился, продирал до печенек, а не разошелся до сих пор потому, что почти месяц Ворон не курил, пока Евдося возвращала его с того света. Он чертежил спичкой, глубоко затянулся, чувствуя, как слегка кружится голова.