Они подъехали к полянке, край которой лежал на прослеженной бекеше Черный Ворон, — его правая рука была на перевязи, рядом на траве лежали карабин, револьвер, записная книжка, стоял кувшин с молоком. Метель поздоровался к нему, Ворон вайловато встал, задел того кувшина, и белое молоко потекло на черную бекешу. Когда Метель соскочил с коня и протянул ему руку, Ворон вместо пожать её опять-таки как-то неуклюже обнял гостя левицей.
— Я о вас слышал давно, — сказал Метель. — Рад знакомству. Сильно укусило? — показал глазами на перевязанную руку.
— Я стреляю и с левой. Вот только писать не умею.
— Ну, писак и болтунов у нас хватает. Главное, чтобы было кому стрелять.
И вот кто-кто, а Метель умел говорить, — все они, кто приходил из-за границы, говорили, как шелком шили, будто брали там специальную выучку из ораторского искусства. Когда Загородний приказал созвать старшин и в круг стало ещё десять человек, Метель произнёс длинную речь, которая, однако, никого не раздражала, ибо всем им, как до того Денису Гупалу, казалось (да оно же так и было), что это они сами произносят его устами: о растерзанном крае, о бессознательных хохлах, сующих шеи в московское иго, о мольбе матери Украины всем объединиться и стеной встать против чумы; и т. п подоспело время всеобщего восстания, говорил Метель, и не заграница примет дату, когда ему вздумается, это, господа, решите вы сами на совете атаманов, поэтому прошу вас осознать, какая исполинская ответственность ложится на ваши плечи; мы, говорил Метель, должны быть готовы к решительным изменениям в методах нашего труда, должны перегруппироваться, чтобы каждый четко знал свой район, свое место ответственности, чтобы мы с вами, господа, действовали по четко выработанному плану, а не бродили по лесам где кому вздумается…
Слова словами, но Метель перешёл и к делу — каждому атаману дал шифр под кодовым названием «Завет», чтобы передавать тайную информацию, вручил также по несколько письменных приказов командующего Черноморской повстанческой группой, а после того пожелал выслушать и самих атаманов.
Но что тут ты скажешь? Двух мнений быть не могло, надо работать, только давайте, господин сотник, как можно скорее встретимся с полковником Гамалием и определим дату совещания атаманов.
— В эти дни и встретимся, — пообещал Метель. — А вы, господин Черный Ворон, вижу, чем-то недовольны?
— Да как вам сказать, — спроквола молвил атаман. — Штабовые группы я, конечно, подчинюсь и приказы буду его выполнять. Но с одним условием: пока не будет на то видимой нужды, никаких перегруппировок и переходов на отдаленные места я делать не буду. Буду работать на линии Знаменка — Холодный Яр — Елисаветград — Лебедин… Здесь меня знают так же, как Загороднего, Железняка, Гупала, из-за того всегда можно надеяться на поддержку крестьян. А дальше посмотрим.
— Слушно, — согласился вьюга и обратился к Загороднему: — А сколько вы можете выставить сабель — сегодня и в случае восстания?
— Трудно сказать, — ответил Загородний. — Это зависит от того, какой огонь разгорится. Если к небу, то выйдут десятки тысяч, а если только по команде, то мы с Черным Вороном, Гупалом и Железняком выставим добрую тысячу. Это в отсутствие атаманов Приймака, Свища, Орла-Курки и некоторых других отрядов.
— Для начала неплохо, — сказал Вьюга. — Вижу, вы здесь зря не отсиживались. Я доложу полковнику Гамалию о нашей встрече, а в следующий раз мы приедем вдвоем.
— Приезжайте послезавтра, как раз будет Спаса, — посоветовал Гупало. — Встретимся по-казацки.
— А вы здесь еще и не забываете праздников?
— Если мы забудем о Спас — Спас забудет о нас, — сказал Черный Ворон.
— Славно. Только, к сожалению, послезавтра не получится.
— Тогда присядем на дорогу, — предложил Гупало. — Ребята принесли арбузов и доброй калгановки, выпьем по чарупине.
— Разве что по одной на лошадь. Сами же говорите, какая у вас тут зона.
Они как стояли кругом, то так и сели на землю, а в Гупаловых руках уже уродился зелёный четырёхгранный штоф, и к середине травяной скатерки покатились зеленошкурые ранние арбузчики, помидоры, печёный картофель…
После того, как чарупина прошла по кругу, до сих пор молчаливого Голика-Железняка утащило на болтовню, и он, достав из кармана фотокарточку миловидого мужчину во френче красного командира, протянул её Вьюге.
— А угадайте кто это?
— Брат? — пожал плечами сотник.
— Сват, костиль ему в гузно! — фыркнул Мефодь. — Командир красного полка, ещё свежий, только позавчера засолил.
— Ты смотри, — гмыкнул восторженно Вьюрок. — А по нему и не скажешь, что мертв! Это вы такие карточки коллекционируете?
— Нет, — сказал Мефодь, — девушкам дарю.
— Зачем?
— А да. Они потом пишут на обратной стороне таких картонок «Гани вот Вани» и пугают ими местных комнезамовцев, чтобы те к ним не приставали. Мол, видишь, какой у меня кавалер, попробуй хоть пальцем косни — без яиц зостанешься.
— Славно! — засмеялся Метель. — Получается, серьезный документ. Сам придумал или девушки подсказали?