Чёрный ворон. (Оставшийся) полностью

— Пойдем к ригу, потому что в доме будет тесно.

Когда все разместились в риге, Метель повеселел.

— Отеперь можете и предремать! А я через час вернусь.

Скочив на лошадь, он отправился в городок.

— Мы здесь как задремаем, то проснемся связанными, — сказал Гупало.

— Не думаю, — возразил Загородний. — Пока все идет как надо.

— А я думаю! — Гупало снял с головы тряпичного шлема, выпустив на волю сельди. — Целую дорогу думаю.

— О чем?

— О том, что Метель сейчас приведет сюда чекистов и сдаст нас, как баранов.

— Если бы он хотел нас сдать, то давно бы это сделал, — отозвался сотник Гордиенко. — А если кто-то смышляется, то давайте выставим стражу!

— Чтобы собак дразнить? — и далее злился Гупало.

Но опасения оказались напрасными — Метель вернулся вдвоём с командующим Черноморской группой.

— Как доехали? — Гамалий искренне пожал руку Загороднему, потом Гупалу и Голику-Железняку. — Сотник говорит, без приключений вы не умеете. И генерал Гулый был уверен, что без этого не обойдется. Это, говорит, ребята опаздывают, потому что грибная пора — Ларион где-то надыбал красноголовцев и солит на зиму. Генерал, оказывается, хорошо вас знает?

— Было дело, — кивнул Загородний.

— Вот он вам и записочку передал. — Гамалий протянул ему клочок бумаги.

Загородний взял, но в темноте риги читать не видел. Присветил спичкой. Пока та спичка горела, атаман прочитал цидулку дважды — такой скупой она была. Но разве у генерала было время составлять петицию? Спасибо, что черкнул карандашом несколько слов — сжато, строго, но зато все понятно:

— Ясно, — Ларион спрятал записку в полевую сумку.

Он действительно все понял: труд — это борьба, а персональная жизнь — то частный интерес, личная выгода. Только напрасно генерал об этом напоминал. Если бы Ларион выбрал второе, он бы теперь был далеко. Впрочем, записку Гулый передал ему не для установки, а для подтверждения того, что что он все-таки прибыл и ждет их в Звенигородке. Эту фразу Гулый повторял часто. Для тех, кто знал его, она была паролем.

— Развидняется, — Загородний смотрел в пройму двери.

Действительно, реденькие зори на небе растаяли.

— Ничего, — сказал Гамалий. — В городке тихо, все под нашим контролем.

— Тогда двинулись?

— Не все вместе. Сначала поедем мы с вами, господин Загородний. Берите еще кого-нибудь — Гупала или Железняка. Остальные приедут позже с Метельником. Осмотрительность превыше всего. Должны еще заехать к одному нашему мужу — подзавтракать перед совещанием. Да и лошадям вашим пора овса сыпнуть, разве нет?

— Ну, начинается… — заворчал Гупало, услышав, что предстоит пройти ещё один «связь».

Гамалиеву не понравился его тон, но он сказал почти торжественно:

— Да, ваша правда, атаман: начинается. Вы едете с нами?

— Нет, я поеду со своим адъютантом, — ответил Гупало.

— Тогда встретимся уже на совете.

Гамалий посмотрел на Голика-Железняка. Тот кивнул. И они втроем поехали первыми. Гамалий, Загородний и Голик-Залезняк.

Когда переезжали мостик через Гнилой Тикич, на улице уже рассвело. Городок был по-вранишнему тихим. Где-то мукнула корова. Проскрипел колодезный журавль. Если бы кто и увидел этих всадников в красноармейском выряде, то вряд ли бы обратил на них особое внимание.

Мельник Охтанась принял их у себя в доме. Жил он у водяной мельницы над тем же Гнилым Тикичем, и видно было, что это жилище мельника, потому что на завтрак им подали все мучное: вареники, клецки, гречаники, потапцы. Ахтанась и лошадям щедро усыпал овса, а для гостей ко всему поставил на стол карафу водки.

— Мы что — на свадьбу едем? — посмотрел Загородний на Гамалия.

— Для аппетита, — виновато улыбнулся Ахтанась.

— Ну, этого нам никогда не было недостатка.

Гамалий одобрительно кивнул Лариону и тоже отказался пить, а Мефодий, поколебавшись, всё-таки потащил рюмку с мельником Охтанасем, «чтобы не обидеть хозяина». Выпил, крякнул и так допался до гречаников, что Загородний удивлялся, куда они ему влезают, скотому, как лестницу, Мефодию. Сам Ларион ел мало — немного переволновался в пути, а тут чем ближе было к атаманскому совету, тем чемраз сильнее напоседала какая-то тревога. Гамалий это видел, поэтому, когда мельник вышел из комнаты, попытался успокоить Загороднего:

— Вы зря волнуетесь, господин атаман. Все продумано до малейшей мелочи. У нас тут свой уездный военком, наши люди есть даже в чека. Вслепую мы бы этого не делали.

— Знаю, — холодно сказал Загородний.

— Мы же едем не на свадьбу, это вы правильно завесили, — вел дальше Гамалий. — Не забывайте, что мы прибыли на сборы волостных военкомов. У вас есть вид военкома Телепинской волости, она всех обязывает вам помогать.

— Знаю, — повторил Загородний. — Никто и не волнуется, я только не хотел бы упустить Гулого. А то сотник Метель нас подгонял целую дорогу, а теперь расселись, как у Проньки на именинах. Ты что, никогда не видел галушек? — вдруг вычитался он на Голика-Залезняка, который, докончив гречаники, подсунул к себе полумиска с галушками.