Жаль, что ослушались Загороднего, потому что тогда бы, может, разминулись с котовцами, которых черти вынесли прямо навстречу у Журавки, сразу же за Капитановкой. Еще хорошо, что не столкнулись лоб в лоб, а так где-то шагов за двести выгулькнула котовская стая, остановилась и уставилась на неведь-откуда тут взявшийся красный разъезд. Загородний радушно помахал им рукой и шарпнул повод, пуская гнеду налево. За ним и остальные всадники мало-помалу, без спешки, чтобы не вызвать подозрение, обратили в сторону и легким шагом поехали дальше, мол, у вас, братушки, дорога своя, а у нас своя. Однако «братушки» в этом нежелании встретиться добачили что-то подозрительное и подвинули вслед за ними.
«Буденновцы» придали шествие, встревать в схватку здесь было бы большой глупостью, хотя у Дениса Гупала под тряпичным шлемом захледел корешок сельди, гнедая Загороднего лихорадочно засепала ноздрями, а Мефодий Голик-Железняк снял с плеча карабин.
— Они ед нас не отстанутся, — сказал он.
Но что же делать? Даже если бы «червонцев» было меньше, бой поставил бы под угрозу главную цель.
— Попробуем оторваться, — решил Загородний. — Стрелять, когда уже будут хекать в спину.
Он подострожил гниду и погнал её галопом, за ним все помчались навскач, но чем сильнее они надавали походку, тем быстрее и решительнее галопировали за ними красные.
— Вперед! — нервно закричал Вьюга, но команда эта была лишней — всадники, припав к лошадям, слились с ними в едином ритме и порыве, их вела теперь какая-то невидимая сила, и они летели по полю так, что и сами становились невидимыми для вражеского глаза.
Позади запашкали выстрелы, где-то вверху чихали пули, и все то было бы не больше, чем комариное жужжание, да со временем натомленные лошади начали приставать. Расстояние же между красными и лешими сокращалось. Когда она уменьшилась до пятидесяти шагов, Загородний полуоборота развернулся в седле, свел карабина и выстрелил. Тот, кто спешит навстречу пуле, всегда уязвимее того, кого этот шар догоняет, — передний котовец полетел с лошади.
У беглеца есть еще одно преимущество над преследователем — это граната.
Здесь не нужно больших усилий для бросания, потому что тот, кто догоняет, прибежит к «кукурузы» вовремя —, как раз тогда, когда она репает. Так что Тимиш Компаниец, воспринявший выстрел атамана как сигнал, бросил гранату вполсили, чтобы передние конники не успели ее проскочить, прежде чем она, зашкварчав, гагахнет.
Так оно и произошло — передние лошади с диким ржанием вздыбились, выбрасывая из седел верхушек. Расстояние между котовцами и беглецами увеличилось. Красные затупцевали на месте, потеряв охоту гнаться дальше, но со временем вновь взялись за своё, правда, уже без того рвения и дикарского иканья, с которыми начинали погоню. Они преследовали леших вплоть до Товмача, и кто знает, или отцепились бы, если бы не сумерки и не мрачный лес, в котором под грецким орехом родился Черный Ворон. Здесь беглецы наконец перевели дыхание. Отдохнули бы и подольше, если бы не Метель.
— Пора, пора! — беспокоился он. — Слава Богу, все целы. Поехали!
Уже ночью поминули Капустино, затем Стецовку и в двух верстах от Скаливатки подъехали к железнодорожной будке, из окошка которой пробивался желтоватый свет. Все остались в реденькой лесополосе, тянувшейся вдоль насыпи, а к будке пошли Вьюга с Ларионом. Безлунная сентябрьская ночь выдалась темной — на небе кое-где звездочка.
Метель постучал в окошко. Внутри что-то заслонило, прокашлялось, и наконец послышался мужской голос: Происшествия: Россия: Lenta.ru.
— Кто там на ночь?
Это и был пароль. Немного помолчав, Метель ответил:
— Черноморец.
— Заходите!
Они зашли в будку, где Загороднему вроде бы и не было места — такая теснота, — но рассаживаться никто не собирался.
Оспавший мужчина в одежде железнодорожника, только форменной фуражки недоставало, сказал, что все остается так, как было договорено. Он не знал в лицо ни Метели, ни Загороднего, поэтому водил глазами то на того, то на того, пытаясь угадать, который из них за старшего. В конце концов объяснил обоим, что Гулый велел им сперва ехать к хутору Чернячки, где в крайней избе с просторным крыльцом и тремя окнами улицу их уже ждут. Пароль тот же. Сказав все, что от него требовалось, железнодорожник посмотрел на дверь, не скрывая своего желания поскорее распрощаться с гостями.
Они вышли в ночь. Вскоре доехали до Чернячки, и в дом «с просторным крыльцом и тремя окнами на улицу» вновь ушли Вьюга и Загородний. Во дворе так рычал пес, что кроме его лжеца невозможно было что-то услышать. Даже когда из избы вышел хозяин и запихнул рябка к буде, тот и дальше питал надорванной голосиной.
— Кто там на ночь? — перекричал его хозяин.
— Черноморец.
— Ну, слава Богу, — подошел к ним мужьяна с большой лысиной, полыскивавшая во тьме, как лунное полнолуние из-за облаков. — Я уже боялся, что вас не будет. Гамалий сказал, чтобы сотник Метель, не знаю, который это из вас, сразу ехал в городок. А остальные люди тем временем передохнут у меня. Сколько вас?
— Девятеро, — сказал Вьюга. — На лошадях.