Гиро противно засмеялся. Дар сделал быстрый жест рукой, и толстяк замолчал.
— Зачем?
— Мне нужны деньги.
Кирион хмыкнул и скрестил руки. Ну не признаваться же, что дело было не только в деньгах! Нет «Трёх желудей» — нет договора насчёт Адайн.
— Зачем?
Кай процедил сквозь зубы.
— Решил зажить честной жизнью. Хочу раздать долги и найти другую работу.
Дар потёр запястье, на котором виднелись татуировки, и вздохнул.
— Кай, я хорошо знаю таких мелких жуков, как ты. Они, может, и незаметные, но людям здорово мешают. Ты угрожал мне. Шантажировал. Торговался. Всё, лишь бы не отдавать «Три жёлудя». А сейчас сам пришёл, чтобы продать их. В чём подвох?
Кай вздохнул. Наверное, это первый раз за последние годы, когда подвоха в его словах действительно не оказалось, и он предложил честную сделку.
— Я ведь заметил, что для тебя значат «Три жёлудя», — добавил Дар. Лицо оставалось холодной маской, но в зелёных глазах впервые мелькнуло что-то человеческое, понимающее.
Кай не сумел скрыть мечтательной улыбки. Это те «Три жёлудя», где он нашёл первое место работы. Где узнал, что даже оборванец с самой грязной улицы Тары может подняться, если будет достаточно ловок и силён. «Три жёлудя», которые он сделал сам для себя — свой настоящий дом, надёжную крепость.
Но продать их нужно было не только ради свободы Адайн. Руки Совета тянулись далеко, и во время погони с домом могло произойти что угодно: обворуют, закроют, сожгут. И пусть лучше «Три жёлудя» достанутся такому же оборванцу из Канавы, чем правящим ублюдкам.
— Я перешёл дорогу Совету, — признался Кай. — Вернее, скоро перейду. — Дар прищурился. — Возможно, меня захотят убить, а вместе со мной — всех моих людей. Нам придётся спрятаться. Это требует денег. Затем нам придётся нанести ответный удар. Это тоже требует денег. И ещё я не хочу, чтобы «Три жёлудя» достались Совету. Ты понимаешь, о чём я.
Дар медленно кивнул, затем стал деловито распоряжаться:
— Завтра туда придут мои люди. Они проверят помещение и изучат все отчёты. Если я найду это дело достаточно перспективным, мы обсудим сумму. Документы будет готовить моя сторона.
Дар бросил быстрый взгляд на свою банду, а затем тихо проговорил:
— Мне тоже не нравится кое-кто из Совета. Я давно веду войну с ним, но другим способом. Кто знает, может твой мне тоже подойдёт. Не пропадай, крысёныш.
Затем он сделал шаг и протянул руку с громким:
— Тен.
Кай протянул руку в ответ.
— Тен.
Он был уверен, что это «Тен» касалось не только «Трёх желудей». Может, Рейн прав: иногда лучше поговорить, чем сделать.
— Отец, — громко позвал Кай.
Мужчина, метущий площадь перед церковью, поднял голову.
— Кай? — удивился он. — Зачем ты пришёл?
— Я тоже рад тебя видеть, отец, — буркнул Кай. Разговор будет тяжёлым.
Он подошёл к отцу. Строгий чёрно-белый наряд сливался со зданием церкви. На фоне высоких башен его фигура казалась совсем маленькой.
Кай вспомнил, как отец, стоя на возвышении, читал перед толпой прихожан отрывки из Книги Братьев. И они слушали его громкий звучный голос, покорно склоняли головы перед огненным взглядом и верили, что демоны — их проклятие. А сейчас этот человек мёл площадь и зажигал свечи, как какой-нибудь мальчишка, только-только вступивший в Церковь.
— В этом есть и твоя вина, — холодно заметил Кирион. Кай вздрогнул. Не было вины. Да, он и дрался, и лгал, и сбегал со службы, но он же не стал ноториэсом. Такое поведение бросало тень на главу восточной Церкви, но не могло стать причиной его падения.
— Была, — отрезал Кирион и отвернулся.
— Ты готов исповедаться? — спросил отец. Слова звучали холодно, взгляд остался равнодушен — ну конечно!
— Не в этот раз, — ухмыльнулся Кай и сразу одёрнул себя. Не так надо. Отец ни за что не поможет, если не поверит ему. — Но оно мне скоро понадобится, отец, — Кай склонил голову и вздохнул. — И ещё мне нужна твоя помощь.
— Да, мне тоже есть о чём поговорить с тобой и Рейном. Но ему, кажется, уже не до меня, — отец переложил метлу из одной руки в другую и вздохнул.
— Я и пришёл, чтобы поговорить об этом.
Отец кивнул.
— Хорошо, идём. В Церкви ещё никого.
«На то и расчёт», — холодно подумал Кай. Он снова склонил голову, пока отец смотрел на него, а стоило тому отвернуться, выпрямился и цепко огляделся.
Свет был белым-белым, воздух ещё не прогрелся после ночной прохлады. Надо успеть поговорить, пока другие церковники не пришли.
Внутри горели триста три белые свечи — Кай, скучая на проповеди, всегда считал их. Когда солнце достигнет зенита и проникнет через купол из разноцветного стекла, образуя на полу причудливые узоры, их погасят, а вечером зажгут вновь.
По белым стенам тянулись узоры, которые переплетались и издалека напоминали клубок змей. Начиная от входа, стояло несколько рядов скамей, обращённых к алтарю. На возвышении было отведено место для церковников, а за их спинами стояли две каменные статуи — Яр и Арейн, первый из его соратников, основатель Церкви.
Кай подошёл поближе. В детстве он любил разглядывать их. Прошло восемь лет, как он последний раз бывал в Восточной Церкви, и ничего с тех пор не изменилось.
