Кай пожал плечами и отошёл от окна. Наверное, отправился к Нелану или другим дружкам из Инквизиции. Ему же надо успеть припрятать козыри в рукавах, как он всегда делал.
— Адайн, держи спину прямо, — произнёс Я-Эльмон, смотря с ласковым укором.
— Да, отец, — откликнулась она и выпрямилась.
«Держи спину прямо», — так говорили многие. Одна добрая женщина из приюта, которая давным-давно защитила её от мальчишек, напавших с оскорблениями. Затем Вир — конечно, он же всё знал и хотел подготовить её. Так говорил и Киро, но с доброй улыбкой, этими словами он старался поддержать её. А теперь отец. Ну да, племяннице главы Церкви нельзя сидеть, согнувшись, скосив взгляд или опустив подбородок ниже, чем велела гордость.
Тихо звенели приборы. Совместный ужин стал ежедневной традицией, но он проходил в молчании или прерывался редкими словами отца. Адайн помнила, что сказал ей Вир, и всеми силами пыталась заставить себя говорить, но слова не шли, а уголки губ отказывались подниматься. Всё в этом доме, в этой проклятой клетке вызывало приступ тошноты.
— На следующих выходных состоится приём в доме кира У-Дрисана. Мы приглашены.
— Все? — Адайн посмотрела на Эль, одиноко сидящую за другим концом стола. Девушка быстро подняла карие глаза и снова уставилась в тарелку.
Захотелось заскрипеть зубами от злости, громко вскрикнуть, ударить кулаками по столу. Проклятый план! Они не продвинулись, не узнали ничего и даже ни на миллиметр не склонили отца на свою сторону. Ну сколько можно здесь сидеть? Ради чего терпеть все эти дурацкие приёмы?
Адайн шумно вздохнула, и отец бросил на неё настороженный взгляд.
— Тихо, девочка, — проговорила Кайса, стоя вдали. — Ты знаешь, зачем ты здесь. Нужно потерпеть. Одна победа уже за тобой.
Её демон выглядела гордой, непоколебимой — настоящая королева, но голос всегда звучал нежно, по-матерински. Адайн не знала, как он должен звучать, но думала, что её мать говорила бы именно так. Только вот Кайса редко подавала голос.
Она была права. Одна победа за ней. Отец не доверял всего, но нет-нет да и рассказывал что-то о членах Совета или его заседаниях, особенно когда они оставались вдвоём. Вир предупредил перед выборами короля, и в тот вечер Адайн пришла в кабинет отца, нацепив улыбку, и разговаривала с ним так долго, как только могла.
Отец шутки ради рассказал, что Инквизиция вздумала выставить от своего имени ноториэса. Адайн встрепенулась и предположила, что простым людям это понравится. Они увидят, что король слушал своего демона, пал, но сумел его одолеть и подняться. Отец буркнул «Ригард говорил…» и задумался. Разговор был окончен, но на следующий день церковники проголосовали за Рейна.
— Ох, отец! — воскликнула Адайн и ещё раз вздохнула. Она расцвела улыбкой, глаза так и засияли, но внутри появился тугой ком. — Поскорей бы, я уже засиделась дома, — Адайн капризно надула губки и с немым укором посмотрела на него. Отец не разрешал ей надолго уходить одной — боялся, что её увидит кто-то из прежней жизни. Она спорила только для вида, ведь идти ей было некуда, кроме «Трёх желудей».
Отец счастливо улыбнулся.
— Скоро начнётся театральный сезон. Мы будем каждую неделю ездить на премьеры, обещаю. Я уже заказал новую карету.
— Ох, отец! — повторила Адайн, пытаясь вложить в голос восторг, но он прозвучал бесцветно. Она не сдержалась и лукаво посмотрела на него. — У нас ведь есть карета, не лишняя ли это роскошь? Быть может, мы должны пожертвовать эти деньги? В Канаве…
Отца передёрнуло. Он не выносил это слово. Канавы, где царили нищета, грязь и пороки, для него не существовало. Он упрямо закрывал глаза и признавал только Тару — не очень богатый, не очень развитый район, но не более того.
«Ложь!» — хотелось громко крикнуть и вскочить. Отец был самым опытным лицемером в мире, и за каждым его словом пряталось другое значение.
— Адайн, — он покачал головой. — Я до сих пор удивлён, что Дети Аша вырастили столь чистый цветок. Слава великому Яру, что он не оставил тебя.
Адайн посмотрела в зелёно-карие глаза отца, тот ответил ей таким же прямым изучающим взглядом. Понимал ли он, что для неё это спектакль? Сам верил ли в то, что говорил, или его лицемерие касалось даже её?
— Мне было нелегко, отец, — тихо ответила Адайн и опустила глаза. Она знала, что должна сделать именно так.
В Канаве этот урок ей преподали давно: притворяйся, притворяйся так, словно от этого зависит жизнь, лги, как в последний раз, скользи, танцуй и ни за что не открывайся. А уж если открылась, стой до конца, каким бы ударом не ответили. Встретив Кая, этот урок она почти забыла, научившись доверять, а сейчас его пришлось вспомнить вновь.
Второе горячее и десерт были встречены молчанием. Адайн накинулась на еду, точно не ела многие дни — эту привычку из прежней жизни она никак не могла забыть. После ужина отец отправился в кабинет, а девушки устроились в комнате Адайн.
