— А Кай — ублюдок! — от всей души, громко и с чувством воскликнула Адайн. Она помолчала и продолжила: — Он только о мести и стал мечтать. Я всегда ему помогала, в любой лжи, обмане или грабеже — не хотела оставлять. И Кай заботился о нас в ответ. Мы забыли, что такое голод, обрели дом и положение в Канаве, если так можно говорить, — Адайн рассмеялась, но улыбка быстро сникла. — Только он не понимал, что мы хотели на самом деле. Всё его перестало трогать по-настоящему — всё, кроме того, что могло приблизить к этой проклятой мести.
Девушка вздохнула и опустила голову на подушку.
— Я видела, что Кай всеми мыслями до сих пор в Чёрном доме, и знала, что забрать его оттуда сможет только кто-то из прошлого, из тех, кто тогда так и не пришёл. А на то, что пришла я, он наплевал, — Адайн по-детски поджала губы и выпалила: — Я столько старалась для него, но он не ответил ничем. Конечно, я была рада, когда Вир сказал, что нам нужен Рейн, и всеми силами попыталась убедить его остаться с нами, но… Старший брат действительного вытащил Кая из Чёрного дома. Но почему Рейн, а не я?
Адайн снова приподнялась на локтях и смущённо улыбнулась.
— Много я наговорила, да?
Она редко кому доверяла свои мысли. С Катой они не раз обсуждали и Кая, и Вира, и даже Рейна, но… Кату она знала четыре года и доверяла ей как собственной сестре. А Эль только-только появилась в их семье. Адайн вздохнула. Так она и не выучила уроков Канавы.
— А всё почему? — со злостью продолжила девушка. — Потому что я — просто бродяжка с Восьмой. А Кай — Л-Арджан. Сколько бы он ни жил в Канаве, что бы ни делал и как бы себе ни врал, ему нужна другая жизнь. И Рейн о ней напомнил.
Эль замерла. Адайн торопливо добавила:
— Ты не думай, мне нравится Рейн. Он — один из нас, мы его не бросим. Он лучше Кая или Вира. Я обижаюсь не на Рейна, а на Кая. Я просто хотела услышать от него «спасибо». И, кажется, вчера он почти сказал что-то, но опять поступил как ублюдок из Канавы. Даже сегодня он вроде бы начал говорить, но так и не закончил. Ну и ладно. Не сильно-то мне нужно это проклятое «спасибо», и уж тем более другие слова от него не нужны.
Адайн резко выдохнула. А видел бы её кто сейчас! И это она-то разнылась перед Эль, едва знавшей жизнь? Пообещала же себе не вспоминать, как было раньше.
Адайн с улыбкой сжала руку Эль.
— Мы заберём Рейна, обещаю, даже если ради этого понадобится разобрать весь Лиц по кирпичикам.
— Спасибо, — Эль помолчала немного и осторожно спросила: — А твой демон говорит то же самое?
Адайн посмотрела на Кайсу, стоящую в стороне.
— Она редко говорит, но всегда поддерживает всё, что я решаю сделать. А твой разве сомневается?
Эль улыбнулась.
— Нет, Леми тоже поддерживает. Но его шуточки меня раздражают. Ему дай возможность, так он только болтать и будет.
— Так это же твои шутки. Дети Аша рассказывали, что характер демона может меняться в течение жизни также, как меняемся мы сами. Они становятся тем, кого мы потеряли, — Адайн помолчала и добавила: — Хотя теряем мы только себя.
Эль села на кровати и поджала под себя ноги:
— Я думаю, — она задумалась, — Леми — это тот весёлый проказливый ребёнок, которого во мне убил отец.
Адайн, сделавшись серьёзной, призналась:
— А моя Кайса — это мать. Она мне постоянно говорит: «Девочка моя». И у меня сердце сжимается. Она как будто по-настоящему рядом и готова защитить любой ценой.
Защищать… «Держи спину прямо», — повторила себе Адайн и села напротив Эль. Хватит на сегодня жалоб, маленькие и слабые в Канаве не выживают.
— Но мы и сами с этим справимся. Раз уж сказали, что боремся, будем бороться до конца.
Адайн широко улыбнулась и ткнула Эль в бок, и девушка сначала пискнула от неожиданности, а затем рассмеялась.
Адайн неторопливо прогуливалась по саду. Из открытых окон слышались голоса слуг и звон посуды перед завтраком. Отец сидел в гостиной, и его строгая фигура, нахмуренное лицо виднелись даже с улицы.
На неё никто не обращал внимания — все знали, что она любила гулять по утрам. Адайн сделала ещё один круг, замерла у дуба, наклонилась к корням, будто поправляла платье, вытянула оттуда письмо и засунула в корсаж, а затем медленно пошла к дому.
Это была первая записка за более чем месяц жизни в доме отца. А лучше бы её не было вовсе. Они с Каем договорились: если что-то случится, и они не смогут увидеться, он через Ксолью или Антонию передаст письмо, тем под силу проникнуть куда угодно. Письмо — это предупреждение. А если крыса появится в комнате — знак бежать.
Адайн неторопливо поднялась по лестнице, вошла в комнату, осторожно прикрыла дверь. Стоило остаться одной, она с громким вздохом бросилась на кровать и разорвала конверт. Он намок от росы, но бумага и чернила остались нетронутыми. Внутри — ни приветствия, ни подписи, но эти высокие узкие буквы с длинными хвостами были хорошо ей знакомы.
«Вир знает, что я стал инквизитором. Нелан поможет нам, я пойду в Чёрный дом. Проверь отца. Я приду за тобой вечером».
Адайн скомкала письмо и вскочила с кровати, начиная обходить комнату кругами.
