— Нет, конечно же нет! — торопливо воскликнула Эль. — Я предлагаю только подумать о себе. Ты учил меня слушать своего демона — своё сердце, а сам? Я знаю, что хочу поддержать Вира, потому что я везде чужая, а это место — единственное, которое предложили. А ты? Зачем тебе-то всё это?
Рейн устало вздохнул и откинулся на спинку кресла.
— Я вступил в Инквизицию, думал, так смогу обрести хоть что-то. Не обрёл и потерял ещё больше. Я не хотел всего этого, а всё равно делал. Идея Вира безумна, знаю, но она стала для меня единственным шансом перестать набирать новые долги, вспомнить о долге перед собой и вернуть то, что я отнял у других.
Эль покачала головой.
— Рейн, так ты всегда слушаешь Аста?
Он уверенно ответил:
— Да. Я делаю ошибки, но каждый раз — от сердца. Даже Инквизицию я когда-то считал правильным решением. Почему ты спрашиваешь об этом? Почему ты не рассказала раньше, что хочешь вернуться к Я-Эльмону? Так когда вы?..
Эль вздохнула и потупила взгляд.
— Я не сказала потому, что знала: ты не поймёшь меня. Ты не умеешь принимать помощь от других. А не надо взваливать всё на себя, ты не один. Я не останусь в стороне — я решила.
Девушка помолчала и добавила:
— Знаешь, за последнюю неделю я о многом разговаривала с Виром, Катой и Адайн и о многом думала.
Думала она! Рейн хотел прокричать: почему это она ходила к ним и ничего не рассказала? Он промолчал и только поджал губы, хмуро посмотрел.
— Рейн, скажи, почему ты был со мной? Потому что меня нужно спасать?
Он непонимающе уставился в ответ.
— Ты хочешь обо всех позаботиться, всех защитить. Ты готов подставлять себя под удар, чтобы откупиться от того, что делал в Инквизиции. И тут я — непонятая, презираемая отцом, одинокая — ну как не защитить, ну как не помочь? Разве не это удержало тебя?
Рейн открыл рот, чтобы ответить, и тут же закрыл. А отвечать-то, собственно, нечего. Весь этот дом под красной черепицей строился из кирпичиков, протянутых теми, кто нуждался в помощи. И чувство ответственности за них удерживало кирпичики лучше самого прочного цемента.
Эль подняла глаза и добавила:
— Мы нашли друг друга, когда нуждались в ком-то или чём-то. Сейчас у нас появилась цель, так нужно ли продолжать быть «нам»?
Рейн почувствовал себя глупым мальчишкой перед матерью. Аст подобрался поближе и беспомощно всплеснул руками.
— Рейн, ну скажи честно: а если бы я была сильнее, если бы была целой, наполненной и не нуждалась в другом, я бы понравилась тебе? Я больше не хочу, чтобы меня спасали. Я хочу сама найти себя и спасти.
Рейн провёл рукой по лицу и быстро произнёс:
— Глава отделения позвал меня на вечер к Я-Эльмону и приказал следить за церковниками. Я думал, что ты сможешь рассказать что-нибудь о своём отце. Я пытался разговорить тебя, чтобы собрать обвинения против Я-Эльмона и заслужить повышение.
Рейн выдохнул. Эти слова давно просились с языка.
— Я знала это. — Рейн удивлённо посмотрела на девушку, и она ответила спокойной улыбкой. — Анрейк приходил ко мне и всё рассказал. Я шла в театр и знала, что выкрикну тебе в лицо, что всё знаю, но не смогла. Ты спас меня. Ты слушал меня. Как можно было уйти от парня, который пошёл на рынок, чтобы купить занавески, как мечтала мама, и пояс из собачьей шерсти для старой служанки? — Эль невесело рассмеялась. — Я ведь тоже не была честна с тобой. Мирта вынудила меня поспорить, что я познакомлюсь с практиком и приглашу его на свидание. Я боялась: откажусь — опять посмеются и оставят одну.
Рейн покачал головой и махнул рукой. На языке крутилось: «нет», «остановись», «не надо». Так было бы правильно сказать, но нечестно.
Он точно знал, что Эль, такая понимающая, слушающая, такая близкая, нужна ему. А ещё знал, что эта «нужда» была неправильной, ведь появилась она из-за одиночества и тоски по прошлому, и скоро могла стать опасной.
— Я тоже это знал. Мы что, сыграли в заранее проигранную игру?
Он уставился на Аста. Демон взъерошил волосы и грустно улыбнулся.
— Ты давно искал того, для кого не будешь «печально известным». Вот и она так же.
Эль тоже переглянулась с пустотой и замерла, вслушиваясь в чужие слова.
— Но ведь всё было правильно, да? — спросила она.
— Ну скажи что-нибудь! — взмолился Аст и с отчаянием уставился на девушку.
Рейн вздохнул. А что тут сказать? И надо ли? Эль ведь права. Она показала ему, что такое покой и что за него стоило бороться. И стала ступенькой, которая помогла увидеть себя настоящего — забытого и брошенного несколько лет назад. Может, их игра и была изначально проиграна, зато они вступили в новую — каждый в свою, в ту, ради победы в которой не страшно поставить на кон всё.
— Ну скажи это ей! — ещё настойчивее крикнул Аст.
Рейн растерянно улыбнулся. Да, он умел говорить, говорить о многом. Но такую правду вскрывать ещё не приходилось.
Он поднялся и подошёл к Эль. Она вложила свои ладошки в его, он прижал их к груди.
