– Когда Розанна впервые увидела тебя на том суде, она поняла, что у тебя не получится принять то, что следует принимать всем, кто хочет жить в этом замке. Она считает, что тебя нужно отпустить. Роза дарует тебе полную свободу.
– Свободу?! – воскликнула я.
– Свобода всегда была для тебя самой большой ценностью, – грустно улыбнулся Венс.
Не верила ушам. Я могу уйти? Вот так просто, никого больше не боясь? И никогда не возвращаться? О, это было высшее благо, которое только могло на самом деле случиться со мной! Не помню, когда я последний раз искренне радовалась.
– Но как, почему? А как же законы?
– Ты и её создание по крови, – задумчиво ответил Венс. – У тебя большие привилегии. Но это не всё, что я хотел тебе сказать.
Ну вот. Рано я обрадовалась. Венселас моей радости не разделял, от неё он стал даже печальнее.
– Розанна уже очень давно на этом свете. У древних свои привилегии, сила, но есть и обратная сторона. – Он посмотрел на меня из-под бровей взглядом вора. – Поэтому она хочет короновать себе короля. Официально выйти замуж, чтобы избранник смог помогать ей, в том числе передать трон, власть, если она вдруг начнёт терять рассудок, как это обычно бывает. – Тут он запнулся. – Это крайне важно для всего королевства, думаю, это ясно.
– Так. И в чём подвох?
– На это место она выбрала меня.
Ничего себе поворот.
– Я не могу отказаться, – замялся Венс. – Розанна – королева и моя создательница. Я всем ей обязан. Единственное, что теперь могу сделать, – сказать ей, что я уже женюсь на тебе.
У меня внутри словно рой поднялся. Мне почудилось, что моё сердце вновь бьётся и стучит в ушах. Жениться на мне? Разноцветная глыба чувств поднялась к горлу. И тут Венселас, как положено, встал на одно колено, достал из нагрудного кармана коробочку, обитую синим бархатом, открыл, и я увидела тоненькое колечко с крупным прозрачным камнем. Внутри всё провалилось куда-то в бездну.
– Я люблю тебя с первого дня нашей встречи. Мне достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что ты та, с которой хочу быть до конца мира. Я не надеялся, что ты ответишь мне взаимностью, но ты открыла своё сердце и позволила мне любить тебя. Каждый день, проведённый с тобой, был для меня радостью. Сейчас, когда я смотрю на тебя, понимаю, что хочу провести с тобой каждую секунду моей вечности. Мои чувства не угасали ни на день…
– Стой!
Он не смотрел на меня, а низко свесил голову к полу и сам как будто сжался. Я смотрела на него, как сквозь завесу, будто он говорил где-то очень далеко, а до меня долетали только звуки. Смотрела на него, не понимая и не веря в происходящее. Этого ли я ждала и хотела? Впервые за сто пятьдесят лет я сняла свое старое кольцо с пальца и отдала ему.
– Я не Настя. Меня зовут Сэм, – стянула лиловое кольцо с пальца впервые за сто пятьдесят лет, взяла его ладонь и сжала в ней его подарок. Вышла из комнаты и бросилась бежать, пока не забилась в самый дальний угол замка, который только смогла отыскать, и просидела, замерев в темноте.
Это ошибка, это всегда было горькой ошибкой. Я поняла, что не хочу этого, совершенно не хочу! Анастасия Александровна Ольховская должна была стать его на веки вечные, но с его кровью в её венах родилась я. А я – уже не она. Венселас обратил меня, и это было чудовищно неверно.
Но раз мне официально дарована свобода, я ей и воспользуюсь. Мои чувства рвали меня на части. С одной стороны, мне показали доселе неизвестный реальный мир, уготованный для меня вместе с первой каплей вампирской крови. Мир тёмный, древний, но комфортный, понятный и безопасный для таких, как я. С другой стороны, этот мир противоестественен для моего сознания. Мой жених сто пятьдесят лет назад приготовил своей невесте Насте уютное место в нём. Но я не знала, на что иду.
Мне вспомнились слова Виктора. Вдруг очень ясно до меня дошло: я тоже жадная, не такая, как те, что сидят в зале и потчуют друг друга кровью и лестью. Я трясусь не из-за положения в обществе, дорогих украшений, золота, статуса и слуг. Я боюсь и берегу себя. Берегу свои чувства, мысли, мои личные, не связанные с их миром. Боюсь потерять свежесть и глубину переживаний. Я сгребаю всё по крупицам и храню внутри себя, не желая потерять ни капли. Мне страшно перестать чувствовать. Ведь эти чахлые бессмертные существа давно забыли, каково это. Их глаза под блеском драгоценностей опустели и ослепли. Их пальцам, сжимающим бокалы, чужды прикосновения живых цветов, их тела, купающиеся в роскоши, забыли, что значит дуновение ветра на коже. Они не дышат, им безразлична жизнь. Я боюсь потерять то немногое, что осталось у меня.
