В полнолуния у Розы случаются припадки. Не хотелось смущать её своим визитом. Этот день, как и все предыдущие, не сулил мне ни радостей, ни забытья. Служанка принесла ужин в кабинет – шумные встречи внизу наполняли меня тоской. Вся моя тоска брала начало в одном месте, и имя её на букву «А». Каждый день гоню мысли прочь, но её лицо всегда передо мной, как моё наказание, моя кара за всё, что я сделал не так. Сквозь все эти годы моя боль не утихает, моё сердце ждёт только её, но я не могу отыскать нигде мою Анастасию, поэтому вынужден блуждать по этому замку, словно больной, изнеможённый своей болезнью.
Принесли чистые вещи, мой камердинер отправился в город, а я был зол. Вещи пахли мятой, рубашки хрустели и сияли белизной в руках служанки, словно призраки, окутавшие её. Я улыбнулся. Ей не положено входить в мои покои, пока я здесь, она смутилась и хотела выскочить из комнаты. Тонкие руки дрогнули, платок с моей монограммой, что лежал поверх рубашек, соскользнул и упал на пол. Бедняжка не знала, как поступить: поднять его, но руки заняты остальными вещами; чтобы положить их, нужно пройти в комнату, а не поднять платок неучтиво. Она стояла в замешательстве пару секунд, пока я не наклонился за ним сам.
– Простите, – смущённо прошептала она, прижимая мои вещи к себе обеими руками.
– Ничего.
– Позвольте, я заберу его постирать? – еле слышно произнесла она, опустив глаза в пол, когда я выпрямился во весь свой рост рядом с ней, сжимая платок.
Молча вынул одежду из её беспомощных рук, она застыла в ожидании ответа.
– Оставь себе, – сказал я и протянул шёлковую тряпочку с золотой вышивкой.
Она взглянула на меня удивлённо. Принять платок с королевской монограммой двусмысленно и нетактично, но она протянула руку, чтобы взять его. Я схватил её руку и согнул в локте, отчего горничная завалилась на бок, вцепился в её плоть зубами. Она слегка вскрикнула. Я пил, пока не насытился. В глазах горничной застыл ужас.
– Ты всё забыла, – скомандовал я, развернул за плечи и выставил за дверь. Молодые вампиры слабы.
