– Что мы с тобой любим друг друга, да? Ты это имел в виду? Да, мы любим друг друга. Но это совсем не то. Нет, ты правда не понимаешь. Смотри, они оба, пусть по-разному, но хотели, всегда хотели, чтобы на них обращали внимание – чтобы их любили. Чтобы все вокруг, без исключения, их любили, и из этих всех нашелся кто-то один-единственный, самый-самый. И это всеобщее внимание они получили колдовской силой. Все ими восхищались, все их хотели, но… никто при этом не любил. Я же видела, Никита, он приводил своих девок ко мне. Все они были такие красивые, с такой жадностью на него смотрели. Не нравится мне слово «похоть», но это была именно она. И Косте это никакого счастья не принесло. Надо думать, и с Линкой было то же самое. Это, мне кажется, была такая хитрая задачка без решения. Спасти может только любовь – но любви при заданных параметрах быть просто не может.
– Теперь понял, – кивнул Никита. – Их встреча – единственно возможная лазейка из ситуации, потому что они друг другу нравились еще прежними. Когда Линка была дикой, пугливой Коровой, а Костя – маленьким трусливым Ковбоем. Вот ведь рассмотрели они что-то друг в друге.
– Не так уж сильно люди меняются на самом деле, – я выдернула из подушки перышко и пощекотала им Никитино ухо. – В глубине души мы так и остаемся детьми. В общем, им действительно повезло. И даже при этом им было очень трудно. Ты заметил, Линка очень подробно рассказывала про свою жизнь до Кости и почти ничего не сказала о том, что было после их встречи? Наверняка ведь и ее ломало, не только его.
– Но ведь у нее не было «погремушки»?
– А руки в воде? Как ей было без них плохо! Наверняка, у
– А ты, Белочка, хочешь удовлетворения своего тщеславия.
Я застыла с открытым ртом. Не могу сказать, что такие мысли не приходили мне в голову, но одно дело думать об этом самой и совсем иное – услышать от другого человека, пусть даже близкого.
– Наверно, ты прав, – мрачно сказала я, не глядя на Никиту. – Мне всегда было важно, что думают обо мне другие. Важнее, чем то, что о себе думала я сама. И вот поэтому мне, наверно, уже ничего не поможет.
– Если, конечно, ты не сделаешь вдруг что-то, не задумываясь о производимом впечатлении. И не просто что-то, а что-то такое… для других… не знаю.
– Ага, если я совершу подвиг и не подумаю при этом, что меня наградят… посмертно. Так?
– Ну… что-то вроде этого.
– Глупости, – вздохнула я. – Ты ведь понимаешь, что я уже сдалась, что он не оставит меня в покое. Да, от целительства я отказалась, хотя этот дар по-прежнему со мной, никуда не делся. И сегодня я была на миллиметр от того, чтобы принять голос. Даже если я вдруг удержусь и откажусь, найдется что-то другое. И ведь я же понимаю, что тщеславие – как жажда, нельзя напиться сразу и на всю жизнь. Но что толку?
– И все-таки, Лен, давай попробуем, а? Мало ли что может произойти.
– Господи, Никита, неужели ты думаешь, что все дело в «погремушке»? – его настойчивость раздражала, я с трудом сдерживалась, чтобы не закричать.
– Наверняка нет. Но, может, если ты будешь вдали от нее, эта связь как-то ослабеет, и тогда при случае ее будет легче разорвать?
– Да хрен с вами, делайте что хотите! – заорала я и убежала плакать в ванную.
А ведь, оказывается, снова наступило лето – после нашего с Костей путешествия в Сибирь прошел год. Не то чтобы я этого совсем не заметила, но реальная жизнь текла словно в какой-то параллельной плоскости, которую я наблюдала сквозь мутноватое стекло.
