Пение усилилось, когда волна обезумевшего звериного воя подобралась совсем близко. Дрожь земли была заметна невооружённым взглядом, а деревья содрогались уже совсем рядом.
Я уставился на широкую поляну между грязной дорогой, тянущейся вдоль нашего забора, и лесом, который вот-вот извергнет на нас волну ужаса и боли. Зелёная трава поблёскивала миллионами капель росы в лучах утреннего солнца. Я пытался сосредоточится на мирной жизни. На спокойствии. На безмятежности. Мне не хотелось слышать крики умирающих людей, их плач и мольбы о спасении. Я хотел избежать вида покалеченных тел, вида луж крови и запаха свежего мяса. Я по-настоящему, сейчас, в этот момент захотел спокойствия, которого меня постоянно лишали.
Молитва уже не в состоянии перепеть обезумевший ор. Деревья у самой поляны содрогнулись. Листва даже не успела упасть на траву, как первый зверь выскочил на солнце. Им оказался огромный кабан. Шкура полностью вымокла в утренней расе, из разинутой пасти торчали обломанные клыки, от чего зверь казался еще яростнее. С виду он мог показаться обычным, но было в нём кое-что необычное. Из огромной кабаньей спины до самого леса тянулся синеватый канат, сплетённый из десятка осклизких тросов. Огромный сосуд, связывающий зверя с чем-то, что засело в глубине леса.
Кабан громко вопил, и этот вопль не был похож на тот, что я слышал ранее, когда встречался с подобными зверями в лесу. И тем более, вопль пронзённого лезвием кабана и рядом не стоял с тем, что доносился в это мгновение до наших ушей. Это было чистое животное безумие. Во всей своей красе.
Я моргнул. А когда открыл глаза, поляна была полностью усеяна обезумевшими зверями. Волна из мокрых шкур с рёвом пересекла дорогу, подняв в воздух ошмётки грязи и брызги луж, и с ужасающей силой врезалась в забор. Наша стена колыхнулась, помост на котором мы стояли зашатался. Мы пережили первый удар.
Без какой-либо команды ударили лучники. Люди ставили свои тела между заострённых конусов и обрушивали ливень стрел на спины животных. Из леса ударила новая волна, за которой незамедлительно последовала еще одна. А за ней еще одна…
Я подошёл вплотную к забору и посмотрел вниз. Там была вся живность, которую можно найти в лесах: волки, зайцы, лисы, кабаны, лоси и олени. Я даже сумел разглядеть там медведей. Сложно было разобрать ещё кого, тела животных были усеяны стрелами, но настораживало совсем другое. Смертельно раненое зверьё и не думало помирать. Словно в животных что-то поддерживало жизнь, заставляя их сердца биться в прежнем ритме, а крови удерживаться внутри тела, минуя смертельные раны от стрел.
Пульсирующие сосуды отходили от каждого зверька и очень быстро вся поляна возле леса, вся дорога, да вообще всё, где ещё не было животных (а таких мест с каждой секундой становилось всё меньше и меньше) было накрыто слизистым ковром, сотканным из тысячи узловатых канатиков.
Мне не нужно было облокачиваться о забор, чтобы почувствовать, как каждое бревно вибрировало от многочисленных ударов. Зверьё разбивало головы в кровь, ломало рога, стачивало зубы и рвало пасти о выросшую перед ними преграду. Я был уверен в нашей защите. Был уверен в том, что до утра следующего дня забор устоит.
Закрыв глаза, я мысленно обратился к безумию. Я пытался услышать внутренние голоса зверей. Хотел почувствовать их порыв. Всё тщетно. Стояла гробовая тишина, которую нарушил лишь один зверь.
«Ты чувствуешь их?»
Это была Кара. Как и я, они никого не чувствовала, даже своих сородичей — волков, что уже запрыгивали на спины зверей и пытались допрыгнуть до вершины забора.
Я подошёл к одному из лучников и попросил его выстрелить точно в голову оленю. Мужчина быстро нашёл себе цель, вставил стрелу и выстрелил. Зверьё так яростно мотало головами, что попасть с первого раза было практически невозможным. Первая стрела угодила оленю в шею, погрузившись наполовину. Лучник быстро достал новую стрелу, зарядил лук и в тот же миг отпустил натянутую тетиву. Костяной наконечник вышел из глаза животного, пробив череп насквозь. Мозг явно был задет. С таким ранением олень должен был рухнуть замертво. Но ничего подобного не произошло. Голова с огромными рогами повисла, может быть, он даже притих, мне не слышно, но свои функции зверь продолжил выполнять. Он продолжил раздирать шею в мясо о неприступный забор, продолжил пинать копытами своих соседей. Я уверен в том, что его сознание мертво, но вот тело… Телом кто-то продолжал искусно управлять.
Лес изрыгнул очередную волну, состоящую из одних волков. С жутким чавканьем они пронеслись по усеявшим землю сосудам и взмыли в воздух. Их было десятка три. Волки запрыгивали на спины образовавшейся кучи животных вдоль всего забора. Их движения были точны и очень уверенными. Их лапы наступали на мокрые шкуры без промаха, впивались когтями в плоть и поднимали в воздух тяжёлые мускулистые тела. Сама смерть швырнула их на наши головы.
