Слишком большая потеря крови. Её разум бросился решать проблему, используя знания, которых ещё в начале ночи у неё не было — знания о том, как чинить людей. Она оценила ситуацию, воспринимая всё — от количества крови, которое оставалось у мамы, до количества выдыхаемого воздуха и ударов сердца. Всё это она узнала лишь по косвенным признакам: по величине струйки крови, по бледности её кожи. Она знала и то, в каком порядке следует её чинить. Мысли вспыхивали в мозгу, подсказывая о том, как закрыть раны, как собрать кровь с ковра и как её очистить, или даже как из воды, кое-какого барахла с кухни и дозированного воздействия электричества создать вещество, которое могло бы заменить кровь. Оно заполнило бы её вены и переносило по телу некоторое количество кислорода, чтобы мозг продержался чуть дольше, чтобы у Райли появилась достаточно времени, чтобы придумать что-то ещё.
Но она слишком устала.
— Поспеши, — голос мистера Джека был почти вежлив, — время ещё есть. Ты же можешь её починить, разве нет?
Она могла. Возможно, она даже могла найти на это силы — сбежать вниз на кухню, забраться на стол, достать из шкафчиков всё, что ей было нужно, вернуться сюда. Она могла срезать шнур от лампы и при помощи оголённого конца и… и большого количества соли, получить нужное напряжение.
Но она так устала. В тот самый момент, когда она заканчивала спасать мамочку, ей приходилось бежать в ванную и спасать папу. Потом нужно было бежать вниз и спасать Дрю. После этого она спасала Маффлза и возвращалась к мамочке. В каждой комнате её ожидали один или двое страшных людей. Они ждали, смотрели, как она работает, а потом обращали её результаты вспять или придумывали, как сделать всё ещё хуже.
Она знала это, потому что занималась этим уже долгие часы.
— Ну же, — прошептал мистер Джек. — Ты же можешь. Ты что, не любишь свою мамочку?
Она посмотрела на неё через комнату. Их тела были повёрнуты в разные стороны, поэтому лицо мамочки казалось перевёрнутым, швов было больше, чем целой кожи.
Она знала, что плохо старалась. В школе она не могла сделать ножницами даже один ровный разрез, чего же можно было ожидать от неё тут?
Мамочка шевельнула губами, пытаясь что-то сказать, но швы растягивали губы под странными углами.
Ей показалось, что она знает, что говорит мамочка.
— Нет, — сказала она мистеру Джеку.
— Нет?
— Я её не люблю, — ответила она, и моргнула как можно медленнее, чтобы не пришлось смотреть мамочке в глаза. На щеке появилась слеза
— Ну ладненько, — сказал мистер Джек. — Раз так, скажи прощай.
Скажи прощай.
— Прощай, мамочка, — послушно сказала Райли.
Мамочка беззвучно шевельнула губами.
На это ушло много времени.
Очень, очень долго она смотрела, как снижается объём циркулирующей крови, как изменяется частота дыхания, как замедляется пульс. Она знала, как это влияет на мозг, что происходит с органами, и в каком порядке они отключаются.
В какой-то момент тело перестало быть мамочкой и стало чем-то другим. Мамочка превратилась в просто умирающую вещь, механизм из плоти и крови, работа которого замирала.
Стало легче.
Теперь в груди болело не так сильно.
Губы, зашитые неумелыми швами, произнесли последнюю фразу.
— Вот и всё, — прошептал мистер Джек. — Вот… вот оно.
Ещё некоторое время все трое отдыхали на полу комнаты. Мистер Джек, Райли и её мамочка.
В дверях появились остальные, заполняя комнату тенями.
— Готова?
— Она готова, — сказал Мистер Джек, поднялся и потянулся. — Что же до того, что мы с ней сделаем, мы…
Его перебил смех клоуна из прихожей — жуткий, необычный звук, в котором отсутствовало что-то, что должно быть в смехе. Кажется, Джек не сразу понял, что вызвало смех клоуна.
Когда он посмотрел вниз, то увидел, что Райли смотрела на него и улыбалась. Это была улыбка через силу.
— Что такое? — спросил Джек и улыбнулся в ответ. — Что-то смешное?
— Нет. Я просто… Я хотела улыбнуться.
— Ну, — произнёс он. — Я тоже хочу. Давай улыбаться вместе.
На мгновение она потеряла уверенность, но удержала напряжённую улыбку на лице.
— Да. Пойдём с нами. Мы присмотрим за тобой.
Она не хотела. Меньше всего на свете ей хотелось этого.
Но больше ей некуда было пойти.
— Да, пожалуйста, — сказала она. — Это… звучит неплохо.
Последние слова матери звенели в голове Райли, последние слова произнесённые перед тем, как она стала механизмом, который перестал работать.
«Будь хорошей девочкой».
Она будет хорошей. Она будет вежливой и радостной, и будет выполнять все обязанности, и будет следить за манерами, и будет доедать ужин, и будет держать волосы в порядке, и не будет ругаться, и…
* * *
15 ноября 2011.
Она пробудилась от кошмара, который становился слишком хорошо знаком. Обычно это были лишь разрозненные фрагменты пару раз в неделю. Сейчас же он был отчётлив, связен.
Ей это не нравилось.
По привычке она потянулась через кровать и прижалась к своему компаньону.
Не достаточно. Не достаточно тепла, отзывчивости, заботы.
Он не был её семьёй.
Она раздражённо сбросила с себя одеяло.
Бласто лежал неподвижно.
— Встать, — приказала она.
