Ампутация открыла дверь и придержала её открытой, чтобы увидеть листовку. Надпись «Пропала без вести» и фото девочки. Она отпустила дверь, и та захлопнулась.
— Райли, я тут думал, — замялся Илай, — если ты хотела зайти посмотреть то кино…
— Нет.
— Нет? Почему?
— Ты сам знаешь, — ответила она и направилась к полкам, где нагребла разных вкусностей. Конфеты-тянучки, фруктовые зефирки, плюс немного молока.
— Я бы не стал, ты знаешь, я…
— Ты был бы джентльменом, я уверена, — сказала она. Забавно, но она и вправду была уверена. Она знала своих монстров.
Он попытался восстановить позиции:
— Ты говорила про домашнее обучение. Строгие родители?
Это было неправдоподобно. Она это знала.
— Именно, — ответила она, выкладывая покупки на прилавок. — Извини.
— Восемь девяносто пять, — вот и всё, что он сказал.
Он был уязвлён. Но он оправится. Она собрала вещи, махнула ему рукой и вышла. На улице она взглянула на женщину, которая заходила в следующий магазин.
Она отошла подальше от посторонних глаз и с помощью пульта вернулась в карманный мир.
Когда она ставила молоко в холодильник и выкладывала конфеты и зефирки на стойку, то почувствовала нарастающее беспокойство. Не беспокойство по поводу того, как вышло с Илаем. Это разрешится само собой. Когда она увидит его через два-три дня, будет неловко. Но когда она увидит его в следующий раз, всё снова будет хорошо.
Нет. Не это тяжким грузом сжимало её сердце.
Она подозвала Бласто и вошла в одну из каморок.
Мелани — так звали девчонку.
Ещё полторы недели назад она посчитала бы это разумным. Решение всех её проблем. Девчонка оказалась рядом, прямо под рукой. Выстрел в шею транквилизатором, с рассчитанной на ходу дозой, учитывающей её вес и состояние здоровья. Перекалибровка пульта телепорта посреди города с бессознательным телом на руках была чуть опаснее, но это был и вправду тихий городок.
У Ампутации оказалось так много дел, что она пока оставила её здесь, с капельницей в шее, с установленными катетером и калоприёмником. Теперь, когда появилось свободное время, она могла разобраться с проблемой Зимы.
Ей нужно было дитя войны. А это был способ создать такое дитя. Поместить в девочку воспоминания о войне из базы данных Черепушки, дать настояться и собрать урожай. Остальное можно будет подкрутить, перебалансировать, поправить.
Но вот опять это неприятное чувство.
Она не могла вспомнить лицо матери, только швы. Отца же она не могла вспомнить вообще. Его лицо было смутным образом, несколько отдельных ничем не связанных черт.
И всё же, когда она попыталась представить, как берётся за это дело, перед ней возникло лицо Илая. Разочарованное, озадаченное.
То есть теперь уже и Илая, и миссис Хемстон.
Эта девчонка была мясом. Инструментом, ресурсами, механизмом, который следовало разобрать и собрать заново. Чем угодно, но не человеком.
Но близкие люди этой девочки… о них забыть было труднее. Они были далеко, не прямо под рукой, они не могли превратиться в ресурс.
Эмоциональный фактор.
«Вот же блин», — подумала она. Она прекратила разговаривать сама с собой, потому что это вошло у неё в привычку и однажды сильно озадачило Илая.
Она решила заняться компьютером и пересекла комнату. Нужно отвлечься.
Вот только это не помогло. Она подумала о женщине в костюме и её фразе. Ширина и глубина.
Как это обычно и случалось, перед её мысленным взором возник ответ, связывающий всё воедино. Все проблемы, которые перед ней стояли, все вызовы, возня с клонами, попытки разобраться с программированием их мозгов.
Первый набор клонов оказался провалом, потому что они были слишком юны, а соединение с пассажиром стало слишком широким и поглотило большую часть их личностей, оставив слишком мало места для их развития как человеческих существ. Много чего не хватало, остальное было раздуто и гипертрофировано, поскольку так было нужно пассажиру.
У Джека было соединение другого типа, глубокое. Он находился в полном согласии с природой своего конкретного пассажира. Пассажиры обычно искали конфликта, и Джек удовлетворял эту потребность с самого раннего времени, и продолжал делать это в течение многих лет. Грань между ними двумя была так тонка, что её невозможно было провести, но личность Джека оставалась его собственной. Изменена, но не поглощена.
А что же сама Ампутация… ну, она была талантлива. Очевидно, что пассажир поставлял ей большое количество информации.
Но какого типа у неё соединение?
«Дурацкая мысленная зараза! Чёрт, блин, собака, ёптваюмать!»
Она посмотрела вниз на свои руки, растопыренные, лежащие по сторонам клавиатуры.
Какого типа у неё соединение?
Юный возраст? Да. Для остальных это означало ширину.
Тяга к конфликту? Да. Глубина, если только единственная точка на графике, которую представлял собой Джек, что-нибудь значила.
«В какой степени я — это я?»
Она уставилась на тыльные стороны своих рук.
Как проявилась бы разница? Это был не риторический вопрос. Разница существовала и играла значительную роль в общей картине. Она только не была уверена, в чём именно разница состояла и насколько была важна.
