Что ж, со мной было то же самое.
— Полагаю, сейчас ты хочешь, чтобы я начала тебя умолять? Я дам тебе удовлетворение, а ты…
— Нет, — сказала я. — Я не собиралась делать ничего подобного.
— Потому что я не стану этого делать.
— Я знаю, — сказал я.
«Ты на это не готова, судя по твоим словам».
Эта личная гордость, это чувство безопасности, которое она черпала в том, что нашла свою роль, своё место в мире — это стало её маской, стеной, которой она отгородилась от мира.
— Ты нападала на людей, — сказала я. — И судя по тому, что ты хотела со мной сделать в ту ночь, когда Неформалы тебя похитили — ты пыталась перерезать мне горло — ты убивала.
— Да. Как и ты. На тебе, наверное, больше трупов, чем на мне.
— Возможно, — сказала я.
— Ты тоже нападала на людей.
— Нападала, — согласилась я.
— Намного больше, чем я.
— Возможно.
— И ты даже не пыталась это скрыть. Захватила город, грабила банки, напала на благотворительный банкет, напала на штаб-квартиру…
— Шантажировала мэра, — добавила я. — Незаконно пленила людей и ещё много чего.
— И вот ты там, а я здесь, — сказала она и усмехнулась. — Забавно, как всё вышло. В конце концов, всё определяется силой. Властью. Насколько ты полезна для других? Я была полезной, сильной, даже заметной в некотором смысле, и ради меня дёргали за ниточки. Даже за твою ниточку.
— Да, — сказала я.
— Но я создавала больше проблем, чем решала. Они бросили меня в тюрьму, сказали, что из-за нарушения условий испытательного срока. Но почему они это сделали на самом деле? Потому что я создавала больше проблем, чем решала. Я не особо полезна, не так ли, Эберт? Меня захватил Регент, и я стала обузой. Непригодной для сражения с плохими парнями. Нашу Свинку списали по той же причине.
— Даже если всё было так, они могли перевести тебя в другой город. Могли бы, — сказала я. — Но, возможно, ты сожгла мосты. Возможно, другие команды тебя не захотели.
Она немного покачала головой, и улыбка стала чуть шире.
— Я думаю, ты узко смотришь на вещи, — сказала я. — Речь не только о полезности, есть и другие факторы.
— Типа какие? Умение понравиться? Внутреннее содержание? Уважение? Доверие?
— Что-то в этом роде, — сказала я.
— Чушь собачья, — заявила она и сузила глаза. — Ты думаешь, ты больше нравишься людям? Херня, и я не подшучиваю сейчас, как мы делали это в школе. Ты и я, мы одинаковы. Мы жестокие, когда это нужно, мы бьём врагов так, чтобы они не смогли ударить в ответ. Мы хорошо делаем свою работу. Разница в том, что тебе повезло, а я сделала неудачную ставку.
— Нет, София, — сказала я.
— Нет? Ты занимаешься бегом, так? Это было по телеку.
— Я занимаюсь бегом, да.
— Ты не думаешь, что пыталась подражать мне? Подсознательно? Я была в легкоатлетической команде, и чем же ты занялась, неудачница, когда решила улучшить себя? Начала бегать?
— Даже близко не похоже на подражание, — сказала я, ощущая раздражение. — Только не в этом. Кое в чём другом? Может в чём-то мы и похожи. Возможно, быть кейпом в этом испорченном мире означает, что ты хоть немного, но пройдёшь в этом направлении.
— Достаточно быть личностью, — сказала она. — Иметь дело с реальностью.
— Возможно, — сказала я. — Но если я и была похожа на тебя, то справилась лучше, прошла дальше, нащупала новые пределы.
Я заметила, как её глаза сузились ещё сильнее.
— И я поняла, что это крайне дерьмовый способ жить, — закончила я.
— Ой, — ответила она. — Ты меня задела.
По её голосу ничего не было заметно, как и по выражению лица… но плечи были напряжены, а руки перестали ёрзать и замерли.
Я встала со стула, взяла телефон, посмотрела на экран.
«Новая Зеландия выпотрошена. Установлено время контратаки, через полтора часа. Проверка эффективности дальних атак. Участвуют Легенда, Притворщик, Эйдолон. Для поддержки и координации требуется помощь Шелкопряд».
— Значит, уходишь, — сказала София.
— Да, ты сказала, что не будешь помогать, скорее уползёшь, как таракан.
— Я этого не говорила. Я сказала, что мы все должны так поступить.
— Так или иначе, попробуй меня переубедить.
— Умолять? Мы снова к этому вернулись.
— Убедить меня.
Она немного покачала головой.
— Нахуй, пусть мир горит. Нам всем будет лучше. Нет притворства, нет фальши, никаких традиций и этого неизменного «вот так всё и устроено, и так будет всегда». Полная перезагрузка, а если кто и останется, то сможет начать новую жизнь.
— Звучит невероятно похоже на то, что говорил Джек.
— Иди на хуй, Эберт!
— Ладно. Я ухожу с чистой совестью. Сиди в своей камере и думай каждую минуту, не придёт ли Сын, чтобы разорвать это здание и стереть тебя с лица планеты.
Она хмыкнула, но я заметила, как напряглись её шея и плечи. Я была словно Рейчел: смотрела и пыталась понять её естественные реакции, пыталась разгадать её.
Или всё было наоборот? Может быть, я была похожа на Рейчел как раз таки тем, как она смотрела на собак, понимая их лучше, чем большинство людей?
— Ты боишься, — сказала я.
— Иди на хуй, Эберт, — выплюнула она.
— Ты боишься и прячешься за очень хорошей маской.
— Чёрта с два, я ненавижу притворство и эту херню с фальшивыми лицами.
