– Всего лишь добросовестно исполняю ваши же указания… – пожал плечами «Штирлиц». – Так, кто кулинарил-то, неужели не помните?
– Ну… этот, как его… грузин… имени уже и правда не припомню. Вахтанг, кажется… – нехотя выдавливал из себя Стюднев.
– Здоровый такой?
– Ну да, не маленький. Особь покрупнее даже самого покойного Антипушки. И с ним ещё двое таких же… А что? Люди как люди, хоть и амбалы страшенные.
– Вкусно было?
– Ну и борзой ты, Бориска…
– В рамках вашего задания.
– Если честно, то подобной вкуснятины я до этого мало пробовал. Представляешь, костёришка самый обыкновенный, без всяких там мангалов, прогорел до угольев, а вокруг него шалашиком натыканы в землю прутья, срезанные с ближайшего дерева. На прутки эти нанизан порубленный на куски, только сегодня заколотый свинёнок домашней выкормки. Мягкий, сочный! М-м-м!.. А какие прочие закуски под вино и водочку! А какое место было выбрано красивое для этого дружеского ужина! Две речки сливаются в одну, а вода каждой из них разного цвета: у первой голубоватая, у второй – лазоревая. И долго потом двуцветная лента реки, с постепенно размывающейся границей цветов прямо посерёдке, течёт спокойно и плавно, умиротворяюще для глаз и души. А ты с высокого крутого бережка, чуть не плача от восторга, любуешься этим чудом природы, прелесть которого довершает стеной стоящий по противоположному берегу красно-жёлто-зелёный осенний лес, над самыми верхушками деревьев которого зависло багряное предзакатное солнце. Мамочки родные-е!
– Да вы поэт, Александр Всеволодович…
– Как же тут не станешь поэтом, Боря-а… Ведь человек – дитя природы, и
только на природе отмякает по-настоящему сердце, так устающее на нашем нелёгком поприще.
– Вот именно…
– Что именно, опять подковырку какую ввернуть собрался?
– Ну, что вы, Александр Всеволодович! Я всего лишь об умиротворённости… А вам не показалось всё это щедрое хлебосольство тщательно отработанным ритуалом, срежиссированным специально для высоких гостей, разных приезжающих «сверху» проверяющих, и так далее?
– Ты что, Борис, отвергаешь старинные законы гостеприимства?.. Ладно, прощаю, спишем твою маниакальную сверхподозрительность на специфику твоей должности. Давай, ещё выпьем, а? По маленькой…
– А не много ли будет? Разговор наш ещё даже за середину не перевалил. Можем не управиться.
– Нет-нет, я уже взбодрился, не волнуйся. Мне хорошо. А, ведь, и правда в сон начало было клонить. Ну, давай, продолжай доклад, я внимательно слушаю. Кеша! Ещё водочки и мясца! Вот что значит природа животворящая! Никогда не устану удивляться и восхищаться: ешь, ешь, пьёшь, пьёшь, вроде куда уже – а всё равно чувствуешь себя как ядрёный молодой огурчик.
– Вот и я о том же, Александр Всеволодович. Как бы ни казалось каждому угощаемому таким приятным образом, что эта встреча эксклюзивная, организованная спонтанно именно для него, и не похожа ни на какие другие встречи, на самом деле всё это… своеобразный конвейер. Животворящий, конечно, умиротворяющий и прочее, но – конвейер. И, не в обиду нам с вами будь сказано, как раз именно с Наконечным, и как раз там, с теми же действующими лицами, этот номер не прошёл.
– Чего-чего?
– Трюк этот, говорю, с Наконечным не удался.
– Что ты несёшь? Какой ещё трюк? Да он просто шизофреник, твой Наконечный! С манией преследования или величия, если такие мысли себе позволяет, что все к нему с какой-то хитростью коварно подмазываются на каждом шагу… Так что, инфантильность – далеко, наверное, не единственный его недуг. И не самый тяжёлый… А это уже наводит на печальные мысли.
– Александр Всеволодович, разрешите продолжить? А то уже, вон, высыпавшие на небо звёзды бледнеть понемногу начинают, не заметим, как утро нагрянет, а там и – домой собираться. Не хотелось бы оставлять недоделанное на потом…
– Звёзды, говоришь?.. И ничего они пока не бледнеют, вона какие ярчущие! Да как низко висят, хоть бери руками да складывай в корзину! Да-а… красотища неимоверная. Эх, звездочёта бы сюда сейчас хорошего, средневекового, времён какого-нибудь Улугбека28, или ещё более древнего, доисторического, да допросить его с пристрастием, чтобы честно изложил как знаток, о чём это там, в заоблачных далях звёздочки небесные шепчутся, и что предрекают… Ну, ладно, продолжай.
– Наконечного, прибывшего с молодой женой…
– Какой по счёту? Ведь сейчас у него, развратника эдакого, как мне известно, не первая? И даже – не вторая?
– Да-да, третья… но та была первая, со студенческой скамьи. Короче, по прибытии на это новое место работы, которое, ещё раз напоминаю, извините, вы же ему по-дружески, по-отечески и присоветовали, Наконечный был встречен прокурором и этими его подручными…
– Когда ты, дорогой мой Борис Борисыч, – опять не удержался, чтобы не перебить собеседника, Стюднев, – научишься, наконец, подбирать выражения? А ну, прекращай-ка свой моветон хотя бы в отношении таких приличных людей, как Антип Никифорович и его добрые знакомые.
