– А значит, ввиду примитивности наших сельских моргов с отсутствием в них систем вентиляции, и, учитывая нынешнюю жару – как судмедэксперт, так и следователь непременно прибегнут к употреблению спирта, чтобы притупить неприятные обонятельные ощущения. Что, себя в молодости не помнишь?
– С учётом норм выдачи спирта на одно вскрытие, в водочном эквиваленте это – примерно, бутылка. Маловато на двоих молодых да здоровых…
– А жара?.. С поправкой на неё, помощницу нашу?
– Вообще-то, может развезти.
– Вот, и вызови его к себе после вскрытия!
– Нет необходимости. Наконечный всегда сам приходит доложить о предварительных результатах.
– Придерись к запаху спиртного, и тут же напиши докладную о пьянстве подчинённого в рабочее время!
– Это очень нужно?
– Очень! Позарез! А если плюс к тому ещё хотя бы небольшой пьяненький скандальчик с его участием, да со свидетелями, то – вообще изюминка.
– Понял, Александр Всеволодович, завтра первым автобусом мы с Наконечным выезжаем к вам.
XIV
Большая часть села Осиновка – центральной усадьбы колхоза «Ленинское знамя» уже несколько дней напоминала гудящий встревоженный улей. Уж не тридцатые ли репрессивные годы вернулись, что любой человек может быть в одночасье произведён в преступники? За считанные сутки задержано и препровождено в милицию, а, главное, заперто по камерам народу столько, сколько не задерживалось в этом селе, наверное, с тех самых тридцатых.
И всем без исключения напуганным «арестантам» тут же, в камерах, следователь прокуратуры предъявлял обвинения в деяниях, за подобные которым в этих мирных краях никогда и никого к ответственности не привлекали. Назывались эти страшные уголовно наказуемые деяния – «заведомо ложный донос» и «заведомо ложное показание». Обе так схожие в названиях и идентичные в смысловом плане статьи предполагали ещё и одинаковый верхний предел наказания – до семи лет лишения свободы. Немало для законопослушного гражданина, коим считал себя каждый обвиняемый без исключения.
Скандал зрел великий: ощутимая часть рабочей силы основных структурных подразделений колхоза была оторвана от общественно-полезного производительного труда. А возможный политический резонанс, если, не приведи Господь, иностранные журналисты каким-то образом унюхают?
Это что же такое творится? Как подобное могло быть вообще допущено аж на шестьдесят четвёртом году победной поступи советской власти, уверенно ведущей народ к его светлому будущему?.. Кто инициатор и исполнитель столь вопиющего безобразия? Ах, да, следователь прокуратуры, который и продолжает сейчас допросы… А где же районный прокурор, проморгавший эти из ряда вон выходящие проделки своего окончательно «съехавшего с катушек» подчинённого? Гуляет в другом селе на юбилее уважаемого человека, да ещё в компании всех троих секретарей райкома и председателя райисполкома? И начальник милиции там же? Ну, тогда всё ясно. Самодур-следователь просто нахально и цинично воспользовался тем, что район на короткий срок оказался обезглавлен… и решил таким образом исправить свои служебные недоработки и промахи. Но – не слишком ли дорогой ценой для района в целом, для колхоза и для его многих оскорблённых и недоумевающих тружеников? И – для правового самосознания граждан, населения Осиновки, которое теперь не будет чувствовать себя в безопасности, поскольку государство её уже, получается, не обеспечивает… даже, наоборот, в лице некоторых своих слуг, впрямую обязанных стоять на страже законности – прокурорских работников (какое кощунство!) – всячески и злостно её попирает.
Виновник же всей этой паники Владислав Игоревич Наконечный рдел от удовольствия. Да, скандал, да, будет выволочка от начальства, и, возможно, серьёзная, да пусть, в конце концов, даже с работы выгонят (хотя – за что, какие основания, ведь не нарушен ни один пункт закона?), но, главное – он победил! Достиг, пусть промежуточного, но реального справедливого результата. В его руках признательные показания людей (или – нелюдей?), вольно или невольно оклеветавших Десяткина как на этот раз по делу об изнасиловании, которого на самом деле не было, так и десять лет назад по делу об убийстве, которое, в отличие от изнасилования, в действительности имело место, но совершено было другим человеком.
И получены эти признательные показания на удивление просто. Стоило только кому-то одному проявить слабинку, тут же сработала цепная реакция: сельчан как прорвало. Правда, с той же лёгкостью обиженные невиданным произволом осиновцы готовы были отказаться, как только найдётся управа на зарвавшегося следователя, от сегодняшних показаний, и – вернуться к первоначальным, послужившим причиной всего творящегося сейчас. Но… опять же, что написано пером, не вырубишь топором. Кто знает, где, когда и по какому поводу, а самое щекотливое – с какими последствиями может вынырнуть подписанная тобой, неважно из каких соображений, бумага…
