– А вот… судьба нашего коллеги Владислава Игоревича, это и лично вам, Иван Юрьевич, и всем присутствующим известно не хуже, чем о принципах криминалистики – маску благодушия с лица Стюднева как корова языком слизнула, – так же как и судьбы всех работников прокуратуры Советского Союза, зависит в первую очередь не от каких-то там отбросов общества с кличками вроде «Червонец» и иже с ними, а исключительно от него самого. То есть – от уровня его профессионализма, степени служебной добросовестности и дисциплинированности, глубины ответственности за порученное дело и, не в последнюю очередь, от того, насколько осознан им его человеческий, сыновний долг перед народом, из корней которого он произошёл, который воспитал его, и перед нашим социалистическим государством, давшим ему всё, в том числе и высшее юридическое образование. Бесплатно, между прочим, в отличие от капиталистических стран.
Стюднев, видимо спохватившись, что на лирические и теоретические отступления тратит времени больше разумного, тогда как живая работа совещания практически ещё и не начиналась, поглядел на часы:
– Ну, ладно, раз наша встреча сама собой перешла в это русло, по сути – в главную тему, ради чего, собственно, правильно вы заметили, Иван Юрьевич, и сидим мы сейчас здесь, прошу вас, товарищи, предлагайте порядок её проведения. Желательно, чтобы в рабочий день уложиться. В основном. А что не успеем… довершим уже за рамками совещания, каждый на своём месте и в пределах своих должностных полномочий.
– Разрешите, Александр Всеволодович? – подал голос прокурор Коровкин.
– Конечно, конечно, Фёдор Лукич, ваше мнение для нас сегодня особенно важно. По всем пунктам.
– Я бы хотел попросить, прежде чем мы приступим к детальному разбору дела Десяткина и линии поведения моего подчинённого Наконечного Владислава Игоревича, немного прерваться для того, чтобы…
– Так мы наработаем с вами много, Фёдор Лукич, если даже такие важные
совещания, как сегодня, будем начинать с перекуров, по любимой тактике бездельников. Да и, курящих-то среди присутствующих – ни одного. Не понимаю… – голос Стюднева был пока ещё относительно ровен.
– Я не о перекуре как таковом, а о более основательном перерыве.
– Конкретнее!
– Владислав Игоревич Наконечный, прежде чем будет в какой-то мере решена его собственная судьба, ну, пусть не совсем судьба в целом, а… ну ладно, и прежде чем окончательно определиться, как себя вести по некоторым вопросам дальше, хотел бы повидаться и хотя бы накоротке пообщаться с лечащимся уже не год и не два, а значительно более долгое время в облпсиходиспансере…
– Ревизора-активиста вы имеете в виду? Из того района, где Владислав Игоревич начинал? Могу уточнить – шесть полных лет приводили его нездоровую психику в порядок, плюс сколько-то месяцев и дней, уже и не вспомню. Так поспешу вас обрадовать, то есть не вас лично, а скорее – столь озабоченного его состоянием Владислава Игоревича: есть мнение врачебного консилиума о возможности выписки этого человека. Сегодня в течение дня подготовят необходимые документы, справки, и сразу же, ну, в крайнем случае завтра он может отправляться домой к семье, заждавшейся отца и мужа.
– Ну что ж, тогда отпадает. Извините, спасибо.
– Отпадает, Фёдор Лукич, да не совсем. Главврач и завотделением, а также лечащий врач хотели бы, прежде чем бывший ревизор покинет это лечебное заведение, задать несколько вопросов Владиславу Игоревичу как человеку, тесно сотрудничавшему когда-то с ним и, кроме того, довольно плотно общавшемуся на дружеском, человеческом, так сказать, уровне. Необходимость такая возникла для возможно более полного успокоения в отношении психического здоровья гражданина Сёмушкина. Так, кажется, звучит его фамилия? Хотя, лично я, например, убеждён, что шизофрения неизлечима в принципе, и заболевшие, как ни жалко их по-человечески, не должны покидать стационара до конца дней своих. Так что, если Владислав Игоревич не возражает, то пусть сам же с кем-нибудь из наших сотрудников и забирает своего ревизора. С кем вот только? Да вот, хотя бы с Борисом Борисовичем Степчуком… А пока, давайте продолжим. Василий Викторович, приготовьтесь, как главный у нас специалист по следствию, к детальному анализу дела, а вы, Борис Борисович, пока Василий Викторович готовится, доложите некоторые моменты в рамках вашей служебной компетенции.
«Штирлиц» снял очки, тщательно протёр их специальной фланелевой салфеточкой, предварительно хорошенько подышав на каждую из сильнейшей диоптрии линз.
– Докладываю. Первое: подлежащий выписке из облпсиходиспансера бывший ревизор, не зная о том, что врачебное руководство само изъявило желание пообщаться со следователем Наконечным, выдвинул категорическое условие – он согласится покинуть территорию стационара только в том случае, если получит на это безусловное одобрение Владислава Игоревича. И одобрение это Владислав Игоревич должен высказать ему только лично, при непосредственной встрече.
