– Вот как? – и.о. облпрокурора Стюднев, судя по гуляющим желвакам на скулах и забродившим по лицу тёмным пятнам, владел собой уже не так хорошо, как в начале совещания. – Значит, тянутся друг к другу два дружка-товарища, и скрыть этого не хотят, или не могут? И годы этой странной, нездоровой тяге – не помеха… А, может, не такой уж и странной? Рыбак, как говорится, рыбака… Или, я ошибаюсь, а, Владислав Игоревич? Чего молчите? Насупились, гляди-ка! Неужто обиделись?
– Не отрицаю, я изредка навещал его все эти годы в частном, не служебном
порядке, – Наконечный сконцентрировал всю силу воли, чтобы не сорваться на грубость, соблюсти сегодня внешние приличия, чего бы это ни стоило. Даже если будут изощрённо провоцировать. – И однажды даже устроил громкий разнос персоналу, когда узнал, что из присланной мною восьмикилограммовой посылки с фруктами ему медперсонал отдал всего четыре апельсина.
– Разнос, как нам известно, с рукоприкладством.
– Да, взял за грудки одного негодяя в белом халате.
– И все-то у вас негодяи, Владислав Игоревич, все, куда ни глянь – жулики да мошенники. Один вы у нас ангелочек непорочный. А вот, документики некоторые говорят немного об ином. Что там у вас, Борис Борисович, в папочке по поводу алкогольных пристрастий нашего пока ещё коллеги?
Степчук стрельнул укоризненным взглядом в сторону хозяина кабинета: не получается, уважаемый «шеф», удержать себя в руках? Чего-чего, но уж с этим «пока ещё коллеги» спешить не стоило… И деловито продолжил рапорт:
– Тут докладная записка поступила от прокурора Междуреченского района товарища Коровкина. Пьянствуют, оказывается, отдельные сотрудники в рабочее время, появляясь в нетрезвом виде в общественных местах и компрометируя тем самым в глазах населения правоохранительные органы.
– Ну, а на это что скажешь, Владислав? – Стюднев решительно отбросил всю и так, даже для невооружённого взгляда заметную, слишком явную наигранность то служебно-официальной, то либерально-добряческой дипломатии, и с облегчением перешёл к обычной и привычной своей простецкой манере общения с подчинёнными. – Неужели и тебя, такого незаурядного прочного мужика, способного и авторитетного специалиста, схомутала-таки коварная сорокоградусная?
– Берите уж выше, Александр Всеволодович, – понуро усмехнулся Наконечный. – Девяносто шесть.
– Чего девяносто шесть? – изобразил будто бы недопонимание, о чём идёт речь, Стюднев.
– Как чего? Градусов…
– Градусов чего? – Стюднев уже сообразил, конечно, что далеко зашёл и начинает выглядеть нелепо в своих притворных расспросах, но никак не мог перестроиться на нужную, более деловую тональность разговора.
– Да уж, спиртика нашего родимого, медицинского…
– В сорокаградусную-то почти жару?!
– А то вы не знаете, и в молодости сами не грешили этим? Именно в такую
жарищу в наших захолустных моргах-сараях при вскрытии трупов никак невозможно без спасительного спиртика…
При этих словах следователя Стюднев победным взглядом посмотрел на прокурора Коровкина – вот видишь, Лукич, как я точно угадал в нашем с тобой телефонном разговоре развитие событий с выпивкой в морге. Прямо слово в слово излагает твой Наконечный предположенное мною. Коровкин этот взгляд, хотя с трудом, покраснев и вспотев, но выдержал. Приняв смущённость Коровкина за признание тем его, Стюднева, неординарных провидческих способностей, Александр Всеволодович напористо продолжал:
– А кто же тебя, дорогой мой, заставляет присутствовать лично при каждом паталогоанатомическом вскрытии? В функциональные обязанности следователя, насколько мне, старому правовику, известно, это не входит.
– Привычка досконально самому…
– Не доверяешь, значит, свет ты наш Владислав, советской судебной медицине? Без твоего жёсткого надзора она совсем плохая?
– Не медицине в целом, а некоторым конкретным алкоголикам-экспертам вроде нашего Барабулькина.
– Рискуя самому вслед за каким-нибудь таким Барабулькиным заделаться форменным алкоголиком?
– Ну… не каждый же день проблемные трупы в нашем тихом районе. Всего-то, в этом году, например, раз-два, и обчёлся.
– И именно в эти «раз-два» ты не далее как позавчера закономерно вляпался? Но ведь, труп на этот раз никаким проблемным не был, а самый, если позволительно так выразиться, безобидный – после вертолётной аварии. Тут сложностей с судебно-медицинской экспертизой вообще никаких. Так что, следить в оба за работой эксперта было объективно ни к чему. И, тем не менее, ты, всё-таки, попёрся на вскрытие. Значит, просто захотелось лишний разочек приложиться к тем самым любимым тобой «девяноста шести». В результате – дебош на глазах всего честного народа в центре районного села…
– Не было никакого дебоша, Александр Всеволодович. Вернее, имела место
странная попытка непонятных притворно-пьяных мужичков затеять драку со мной. Слишком уж это смахивало на какую-то провокацию. Пришлось срочно навесить на себя клеймо труса и позорно бежать с места навязываемого таким образом боя.
– У тебя, родной, никто в роду манией преследования не страдал никогда? –
