– Ну, и что, в вашем, например, понимании, есть безусловно «правильно» и однозначно «хорошо»?
– Да хотя бы многодетного ревизора опять взять, по прихоти которого мы с тобой сейчас направляемся не в самое уютное местечко на земле. Пять дочек и пацан! И эту ораву не просто прокормить да одеть-обуть надо, а ещё и воспитать, образование дать. Другие ревизоры как ревизоры, живут себе, поживают, как сыр в масле, ничего не воруя, а так, имея благодаря присущим своей работе знакомствам любой продуктовый и прочий дефицит по минимальным ценам. А вы… чего добились, например, в случае с супругой секретаря райкома, пытаясь засадить в тюрягу успешную по всем параметрам женщину? Посмеявшись над вашей наивностью, она теперь на порядок выше поднялась по служебной линии – областным почтамтом руководит. Ты – из района в район кочуешь с необратимо растущим шлейфом бузотёра… друг твой – в психушке ожидает выписки, не знаю, надолго ли…
– У каждого своя правда. Вам с ним друг друга не понять.
– Слушай, дружище, ты что, противопоставляешь патологически гипертрофированную ревизорскую щепетильность мне, и в моём лице всей правоохранительной системе?
– Что вы, Борис Борисович! Просто, люди вы слишком разные. Он – наивный эмоциональный правдолюбец, возможно, и на самом деле с чересчур прямолинейным мышлением, вы – профессиональный страж законности с мышлением прагматично-аналитическим. В спорах между такими противоположностями, – это подтверждённый жизнью научный факт, – и рождается истина…
– Кажись, приехали, – начал первым выбираться из машины, остановившейся перед глухими железными воротами строго, как в войсковых частях или тюрьмах, охраняемого контрольно-пропускного пункта «Штирлиц». – Ты, Владислав, постарайся не дышать на врачей-психиатров при общении – у них, собаку съевших в работе с алкоголиками, обострённый нюх на это дело… ну, на выхлопы после употребления человеком даже самых малых доз.
– Спасибо, постараюсь. Но, вроде, исчерпывающие меры по устранению перегара приняты – на совещании у Стюднева, мне кажется, никто не учуял.
– Не обольщайся. Пошли…
ХХI
– Зинаида Абдуловна, «замлеч» здешний, а если официально-полностью – заместитель главного врача областного психоневрологического диспансера по лечебной работе кандидат медицинских наук, доцент Исхакова, – по-мужски протянула для рукопожатия сильную ладонь почти квадратная телом, со сплошными обоими рядами железных зубов во рту, внушающая невольный позыв вытянуться перед ней в стойке «руки по швам» женщина.
Наконечный, вымучивая вежливую улыбку, внутренне содрогнулся, на секунду представив себя пациентом эдакой представительницы самой гуманной на свете профессии. Если стерильно-белый, традиционно для руководящего врачебного персонала накрахмаленный халат на этом экспонате непонятной с виду половой принадлежности и низким прокуренным голосом сменить на серую эсэсовскую форму гитлеровских «зондер-команд» времён второй мировой41… можно понять узников Бухенвальда42, падавших в обморок при
одном только грозном взгляде подобной «обслуги».
Но зато следующая персона поразила воображение в прямо противоположном смысле. Буквально через минуту после Степчука и Наконечного в кабинет энергичной, и в то же время изящной походкой вошла в сопровождении двоих угрюмых гориллообразных санитаров молодая дама с улыбкой очаровательной настолько, что Владислав Игоревич, реагировавший на женскую красоту более чутко, чем Борис Борисович, невольно зажмурился.
– А это наш главный врач, познакомьтесь, пожалуйста, товарищи. Профессор Князева Эльвира Ильинична.
– Голову даю на отсечение – москвичка… Только в столицах такое великолепие произрастает, – далёкий от проявления каких-то человеческих эмоций на публике Степчук на этот раз, – о, чудо! – не смог удержаться хотя бы от примитивного комплимента. Тем более «столичный» в его, как коренного москвича, понятии было наивысшей оценкой. Да и где ещё возможна такая карьера – профессор в облике и возрасте совсем чуть-чуть припозднившейся невесты на выданье!
– А вот, и ошиблись… – не менее приятным, чем её внешность, голоском ответствовала младо-профессор. – Я самый, наверное, местный из всех здесь присутствующих. Хотя и училась в институте, и обе, кандидатскую и докторскую, диссертации защищала, здесь вы угадали – действительно в Москве. А родилась… чуть ли не в сугробе под ёлкой, в той самой песенно-голубой тайге, где до сих пор живут мои старенькие родители, и уже сколько лет трудится в нелёгкой должности директора леспромхоза известный на всю область человек, депутат, не единожды орденоносец Татьяна Ильинична Князева – моя родная старшая сестра, друг и наставник по жизни.
