«Штирлиц» с умножившимся любопытством глянул сквозь запотевшие вдруг очки на занявшую буквально на днях столь солидную должность красотку: ничего не скажешь – порода! Нетрудно понять многих, теряющих головы с первого взгляда вот на такое… как теряли в своё время, да и продолжают терять наверняка и сегодня из-за её старшей сестрицы, бывшей тёщи (как тесен мир!) Наконечного, тоже в своё время не устоявшего… да и что касается этой младшенькой – хана теперь всей хвалёной бдительности пусть даже повзрослевшего и посерьёзневшего с тех пор Владислава Игоревича с его сегодняшней репутацией «бескомпромиссного».
– Владислав Игоревич! – будто подслушав штирлицевы мысли, нежно проворковала прекрасная как Аврора43 главврач. – Если не возражаете, попрошу
вас ненадолго ко мне в кабинет для небольшой конфиденциальной беседы («прямо как у прокурорского секретаря Ирочки – сплошная конфиденциальность так и льётся из сладкоголосого ротика…» – почему-то вдруг мелькнуло в голове Наконечного). Надеюсь, вас предупредили о необходимости её в связи с некоторыми… как вам сказать… нюансами? А вы, Зинаида Абдуловна, займите, пожалуйста, Бориса Борисовича, вам есть о чём поговорить, как меня проинформировал Александр Всеволодович Стюднев – руководитель областной прокуратуры. Да, и распорядитесь, чтобы пригласили для беседы с Владиславом Игоревичем готовящегося к выписке пациента, э-э…
– Сёмушкина, Эльвира Ильинична, – суетливо в голосе, но не в тяжёлом взгляде и неторопливых движениях поспешила подсказать мощная, с засученными как для кулачного боя рукавами доцент Исхакова. При этом даже чисто голосовая суетливость «железнозубой» была настолько заметно фальшивой и почти открыто наигранной, с затаённой небрежной насмешливостью во взгляде, что ни у кого вокруг не могло возникнуть и тени сомнения, кто же здесь, во всяком случае пока, на сегодняшний день, настоящий хозяин – ещё не успевшая войти, как следует, в курс текущих дел, без году неделя как прибывшая сюда деликатная и мягкая в обхождении главврач, во многом зависимая в своих грядущих трудовых успехах от того, как «проникнется» к ней с самого начала подчинённый коллектив, или же эта опытная пятидесятилетняя, прошедшая, судя по внешности, огни и воды не только в медицинской практике, но и жизни вообще, пропустившая через свои крепкие, как у кузничного молотобойца руки сотни, если не тысячи непростых историй болезни далеко не всегда смирных в поведении «психов», её заместитель… – Сёмушкина Анатолия Никифоровича, бывшего сотрудника контрольно-ревизионного управления. Будет сделано.
– Да-да, займитесь…
Беседа следователя Наконечного с главврачом облпсиходиспансера, как та и обещала, не заняла много времени, но при всей её предполагавшейся приятности оставила в его душе совершенно не ожидаемый след – какой-то досадный осадок, приторный привкус, какой бывает от неосторожно-поспешного глубокого поцелуя с вроде бы привлекательной внешне, но на поверку не совсем здоровой и малоопрятной женщиной. Да ещё эти амбалы-санитары за спиной, ни на миг не выпускающие из поля своего зрения как свою патронессу, так и всё вокруг неё…
Как только Владислав Игоревич и младшая сестра его бывшей леспромхозовской тёщи вдвоём, если условно воспринимать шкафообразных санитаров за неодушевлённые предметы интерьера, и не обращать на них внимания, расположились друг против друга за её рабочим столом, она, несколько стушевавшись, то резко вдруг краснея, то – так же резко впадая в болезненную бледность, протянула ему незаполненный, но уже кем-то подписанный бланк какого-то медицинского документа, и попросила подписать там, где карандашом были проставлены галочки. Владислав Игоревич машинально, не отрывая будто бы случайно брошенного взгляда от того волнующего места, которое чуть приоткрывала расстёгнутая всего на пару пуговичек модная блузка-батничек, подписал, впервые в жизни допустив такую вопиющую халатность – не вглядываясь в суть бланка.
Взяв подписанный Наконечным теперь уже классический карт-бланш, красавица-профессор начала быстро, аккуратным убористым почерком, мало похожим на обычный врачебный «курица лапой», заполнять его, время от времени задавая сначала вполне ожидаемые, а затем – более и более настораживающие вопросы. Например: был ли склонен к пьянству бывший ревизор Сёмушкин, и не могла ли его агрессивная озлобленность против достигших материального или иного благополучия людей возникать вследствие алкогольной интоксикации. Ведь, не только печень разрушается крепким спиртным, а ещё и, пожалуй, даже более катастрофично – мозг и нервная система. Или: не связана ли тесная дружба Сёмушкина и Наконечного главным образом с регулярным в прошлом совместным распитием. Пили ли родители Сёмушкина и Наконечного. Лечился ли кто-нибудь из их близких родственников от алкоголизма, в том числе принудительно. Когда Наконечный сам выпивал в последний раз. Не далее как вчера? И позавчера тоже? То-то же, запашок чувствуется, простите, перегарный…
