Засучив рукав полевой куртки, я немного пошарил по дну и, найдя, поднял над водою искомое. Это действительно был ремень немецкого солдата с двумя клинками. Маузеровский штык крепился характерным подвесом – «жабой». Девайс сей и впрямь напоминал раздавленную лягушку. Но не это бросилось в глаза. Не обращая пока внимания на нестандартный клинок, я поднял поближе к свету скользкую кожу ремня, тут и там покрытую трещинами, готовую разползтись прямо в руках, и первым делом занялся его пряжкой.
И впрямь, ребята отыскали что-то необычное. Пряжка была не цельнолитым изделием из железа или алюминия, как десятки экземпляров, найденных нами за годы поиска, а представляла собою медный прямоугольник с круглой накладкой, в центре которой была отчеканена корона германского кайзера, а по окружности накладки красовался извечный девиз немецких вояк: «Гот мит унс».
– Вот же люди, – усмехнулся я, – сколько бы режимов в стране ни поменялось, а они всё с одним и тем же лозунгом воюют. Что при кайзере, что во время Веймара. Особо, конечно, нацисты отличились. Написали вокруг орла со свастикой «Бог с нами» и погнали советские сёла с бабами да детишками жечь. Что же это за бог такой у них был, раз позволял этим демонам такое вытворять? – катнул я желваки на скулах. – Ну да ладно. То дела Божьи. Нелюди в форме от «Хуго Босс» за своё наверняка уже ответили и жарятся где нибудь в пекле почище крематориев Бухенвальда. А нам бы вот с этой загадкой разобраться. А может, и не всё здесь так таинственно, как кажется на первый взгляд. Ведь не секрет, что некоторые потомки солдат Первой мировой, шедшие на фронт, чтобы отомстить за унижение, нанесённое отцам, носили на себе их ремни, как бы подчёркивая значимость той миссии, которую они возложили на себя.
Прямо как наши молодые уголовники, которые кололи у себя на запястьях абревиатуру «УТРО» – Уйду Тропой Родного Отца, – фыркнул я.
Так, с прягой вроде бы разобрались. Не слишком мудрёный ребус оказался. А что за ножичек у нас тут такой интересный? И я переключился на свесившийся над тазиком на узкой кожаной петле небольшой, словно игрушечный нож с загнутой веточкой упора на гарде. Что-то знакомое. Кажется, я такой уже где-то находил. Ну, точно, в «Кёниге»! Вот и ромбик на накладке рукояти. И я, уже уверенный в своей догадке, на всякий случай потёр заинтересовавшее меня место. Так и есть! На пятачке, очищенном от грязи, блеснул красно-белыми эмалями значок «Гитлерюгенда» с чёрной свастикой в центре.
Всё, пазлы сошлись. Я уже не сомневался, что наша находка когда-то принадлежала выпускнику нацистского инкубатора, явившегося сюда смыть позор батькиного поражения. И пустить кровь «унтерменшам» этот ослеплённый геббельсовской пропагандой «ребёнок Гитлера» собирался непременно своею церемониальной зубочисткой. Да так, похоже, и остался он лежать неподалёку от своего арсенала.
– Курт, – обратился я к держащему над тазом фашистскую амуницию Сергею, – а самого «интуриста» нашли?
– Не успели. Мы и это-то «назвонили», когда уже смеркалось. Не стали заморачиваться. А что, надо было? Я точку в навигатор забил, можно и поднять «гансика».
– Правильные вы слова говорите, товарищ Сергей. Мудрые, – похвалил я Курашова, – Поднять-то можно, только вот нужно ли? – задумался я.
– Вермахт – армия сувениров, – тут же оживился Галушкин и даже привстал на своей раскладушке, сделав стойку словно борзая, почуявшая дичь.
Андрюха был не жаден и «копониной» сроду не торговал. Просто он, в силу своей творческой натуры, помимо поиска занимался ещё и военной реконструкцией, выступая на «пострелушках» как в роли бойца Красной армии, так и в амплуа гитлеровского гренадёра. Увлечение это было дорогостоящим, да и покупали реконструкторы на своих сайтах в основном «фуфло», то есть новоделы. Собрать оригинальную экипировку было давней мечтой Друга. То-то он так возбудился, заслышав о возможности пополнить свои закрома.
– Обойдёшься, мародёр, – одёрнул я Андрея, вертя в руках уже снятый с ремня кортик и пробуя извлечь его из ножен.
– Чёй-то сразу мародёр, – насупился Галушкин, – все так делают и не парятся. Гансам-то уже всё равно, так зачем добру пропадать.
– Все да не все, – продолжал бороться я с непокорной железякой, прикипевшей вместе с грязью к ножнам и ни за что не желающей их покидать. – Забыл ты, что ли, Толика Морозова, или про Дядю Колю напомнить?
– Ничего я не забыл и мужиков этих уважаю. Да вот сколько таких Морозовых с Дядями Колями? Раз, два и обчёлся. А многие наши братья не брезгуют продавать хахаряшки из рейха, потому что в экспедициях жрать что-то надо и машину из ручья не заправишь. А из семейного бюджета много не натаскаешь, он и так дырявый, бюджет этот, – выпалил Андрюха и вперил в меня упрямый исподлобья взгляд.
Да, братишка, всё правильно, народ в эти дебри съезжается небогатый. Людям, посвятившим себя поиску утраченных судеб, перед каждой экспедицией приходится искать кого-то, кто мог бы материально поддержать поисковиков в их подвиге на грани самоотречения, понимая, что вложенные капиталы не принесут ему барышей.
