– Хорош. Только это не кинжал, а кортик, – поправил я своего заместителя и повертев ножом и так и эдак, провёл по гладкому боку пальцем, размазывая грязь. – Немного почистить – и можно под стекло.
– Да какая разница? Хоть как ты его назови, а вещица знатная. И под стекло его не надо. У нас ведь есть такой, нам что, их солить? Слушай, Саня, а давай его Якупу твоему подарим? Он будет рад. А то негоже на день рождения побратима без подарка являться. Не по-русски это как-то.
Мудрый Генерал уже, оказывается, был в курсе последних событий (и как ему это удаётся?) и по привычке организацию протокольной части торжества взял на себя.
– Прямо дипломат, блин, – фыркнул я.
– Все согласны? – Если честно, то мысль подарить кортик другу посетила меня ещё до прихода Юрки. Но что скажет стая? Но когда я взглянул на одинаково недоумённые лица парней, у меня засосало под ложечкой, а на сердце сразу стало тепло и спокойно. С такими друзьями можно хоть в огонь, хоть в воду, хоть к чёрту на рога…
Смерив меня тяжёлым взглядом, общее мнение о моей недалёкости выразил обычно сдержанный Ершов. Он ещё раз посмотрел мне в глаза и, кипя от негодования, спросил:
– Саня, ты чё буровишь? Ты нас сколько лет знаешь, мы тебе что, индейцы какие-нибудь, у которых вместо души хрен да перья? Как ты, вообще, можешь в нас сомневаться?
Господи, как стыдно… Парни… Да я… Да вы… Комок сдавил горло, и дышать стало непросто.
– Спасибо, мужики, – с трудом выдавил я, и тут же неугомонный бес пришёл на помощь.
– Друг, а ты как, не против? – не смог отказать себе в удовольствии поиздеваться над «прекрасноволосым» Андреем.
– Нет, ну что это такое? Друг, ты меня со свету сегодня сжить собрался? Сколько можно цеплять, хватит уже, а? – и Андрюха состряпал физиономию, должную выразить всю глубину негодования и обиду души, истерзанной незаживающими ранами от моих грязных инсинуаций. Но как всегда Друг перестарался с лицедейством, и, не выдержав, я расхохотался.
– Согласен, значит?
– Да согласен, я согласен. Монетку только слупить с татарина своего не забудь.
– Без сопливых скользко. Раз согласен, тащи сюда свою зубную щётку, клинок почистим. Да не умирай ты, я знаю, у тебя в запасе ещё одна есть.
Допев любимую песню, Равиль ещё раз пробежал пальцами по струнам, выщипывая лирические ноты, и, наконец, отложив в сторону гитару, принялся в который уже раз рассматривать подаренный нами клинок. Его по-азиатски маловыразительное лицо в отблесках пламени близкого костра, в сопровождении ночных теней приобрело загадочно хищный облик. Словно сквозь толщу веков сюда, в смоленские леса XXI века, прорвался древний ордынский воин и сейчас, прищурив от удовольствия и без того узкие глаза, любуется на творение тевтонских мастеров.
Разгоняя морок, ухнула сова, и я, чтобы окончательно развеять дурман, покрутил головой и, нагло улыбаясь, огорошил друга:
– Монетку давай, однако.
Татарин оторвал взгляд от завораживающего в свете костра клинка и с недоумением посмотрел на меня. Окончательно стряхнув с себя магию стали, он просветлел лицом и, улыбаясь, полез в карман, бормоча себе под нос что-то про диких русских, у которых всё через одно место и непонятно, когда они дарят, а когда продают.
Наконец, порывшись в карманах и найдя искомое, он щелчком большого пальца выстрелил над костром монету, которую я ловко выхватил над пламенем и, обняв побратима, уселся рядом с ним на поваленное бревно и принялся молча созерцать древнюю стихию огня, в её мирной ипостаси.
Ребята-поисковики, сидевшие неподалёку, сообразив, что сольное выступление татарского барда на сегодня закончилось, но вечер-то продолжается, принялись развлекать себя сами. Благо, что и природа неожиданно сжалилась над отсыревшими людьми и развернулась к нам лицом. Хляби небесные, наконец-то, запахнулись, и только капли, срывающиеся с веток, напоминали о гулявшем здесь недавно ненастье.
Курт, устав он навязчивого интереса Галушкина, который пытался выяснить, сколько Серёга обезвредил рецидивистов, будучи сотрудником силового ведомства, в сердцах плюнул, в пятый раз объясняя нетрезвому другу, что он бандитов не ловил, а всего лишь мирно выдавал паспорта. Друг не верил, просил не скрывать от него ничего и клялся, что он могила и тайна умрёт вместе с ним.
