– Ну, надо, так надо, – не стал спорить учитель. – На фронте быстро разобрались, что мальчишка смышлёный оказался, и отправили твоего деда, Санёк, на курсы подготовки командиров. Благо что и образование у него подходящее оказалось. По тем временам – профессорское. Цельных семь классов! Неплохо, а, для сына кулака при кровавом сталинском режиме? – ехидно подмигнул мне директор школы. – И вот уже через несколько месяцев мальчишка командует пулемётным взводом под Ленинградом. «Невский пятачок» – называлось то место, и выжить там было нельзя. Но твой дед выжил, Саня. Случайно, правда. Мина, прилетевшая к нему в окоп, контузила парня, осколки выбили зубы и порвали руку, а тут и гансы подоспели. Бесчувственного, его отволокли на сборный пункт, где военврач из пленных помог пареньку оклематься.
А дальше всё, как в приключенческих романах – лагеря, побеги и освобождение за час до казни. И заурядный по тому времени финал – бывший комвзвода Иванов достойно прошёл все проверки в фильтрационном лагере. Волкодавы СМЕРШа убедились, что предъявить им бывшему смертнику нечего – в плен он попал не по доброй воле, в лагере, как говорят твои друзья-уголовнички, не стучал, не косячил, а наоборот, своими побегами доводил до нервного поноса эсэсовцев из охраны. И потому в звании хоть и не восстановили, но определили дослуживать в оккупационную комендатуру. Откуда он со временем и демобилизовался. Домой, кстати, вернулся в английской шинели и девок охмурял нещадно. Там одни только пуговицы со львами и единорогами чего стоили!
– Да ладно, скажешь тоже, – смутился дед, – раз только всего и прошёлся. Или два.
– Или пять, или каждый день в течение года, пока её у тебя проезжие цыгане не спёрли, – хохотнул Никифоров. Посерьёзнев, он снова посмотрел на меня своими холодными, словно льдинки, глазами.
– Такие вот, значит, дела, Саня. Историю нужно знать. Она ведь живая, неподдельная рядом с тобою ходит, а ты себе голову бреднями всяких проходимцев забиваешь. Знаешь, один умный человек сказал: «Следующая война начнётся тогда, когда забудется предыдущая». А ты своим незнанием её приближаешь.
– Да как её знать-то, если вы ничего не рассказываете! – вспылил я, вспомнив, как ветераны старались свернуть разговор о войне, стоило мне только о ней заикнуться.
Николай Петрович смущённо опустил взгляд и прикрыл глаза ладонью, а дед Степан, напротив, оторвался от созерцания крашеных полов хаты и зло бросил другу:
– А всё ты с подходцами своими, педагогическими. «Нельзя травмировать детские души», – передразнил он товарища. – Да только гады эти недорезанные ничего не побоялись – ни травмировать, ни над памятью глумиться. И теперь вон чего, – махнул дед рукой.
– Ты уж прости, Саша, – едва слышно прошелестел в наступившей тишине голос старого учителя. – Мы ведь хотели как лучше. Не рвать вам души правдой, не омрачать юность ужасами, выпавшими на нашу долю. Ведь для того мы молодость на алтарь и поклали, чтобы вам жилось чище и светлее. Кто же знал, что так получится…
И уже твёрдо деду:
– Да, с педагогическими. Если хочешь знать, режиссёр Вилен Климов, когда снимал «Иди и смотри» – фильм правдивый, а потому пронзительный, для того чтобы исполнитель главной роли четырнадцатилетний Алёша Кравченко после съёмок не оказался в психушке, привлёк кучу врачей-психологов и разработал целую систему релаксации. Но в масштабах страны этот опыт, к сожалению, не применишь. Вот мы и молчали, жалели вас.
– Дожалелись, – снова вскинулся дед.
Николай Петрович в ответ на выпад деда лишь пошевелил бровями и, глядя в пустоту, задумчиво произнёс:
– Что же, время упущено, его не вернуть, но делать что-то надо, иначе конец всему, за что боролись, – и повернулся ко мне лицом. Его взгляд уже не блуждал, словно потерявшийся щенок, а выражал уверенность в принятом решении и намерении выполнить его во что бы то ни стало. Это был взгляд солдата перед атакой. Солдата, готового покинуть спасительный окоп с целью победить или умереть.
– Вот что, Саня, – начал свой рассказ историк, – начнём, как говорится, от печки. Знаешь ли ты, что любая война, как бы она ни называлась, – гражданская ли, мировая, столетняя или крестовый поход – это, в первую очередь, как модно сейчас говорить, – бизнес-проект. И изначально он задумывается не в кабинетах военачальников, как логично было бы думать, и даже не всегда в аппартаментах руководителей государств – участников предполагаемого конфликта. Прежде чем военные начнут портить бумагу карт, нанося на неё разноцветные стрелы ударов и охватов, рисуя диспозиции своих несокрушимых войск и грезя скорой победой и славой, что за неё причитается, за дело берутся незаметные клерки финансовых учреждений с накрахмаленными воротничками сорочек и в неизменных нарукавниках, чтобы не испачкать рукава своих неброских пиджаков, нет, пока ещё не кровью, нет, всего лишь чернилами.
