И пусть сегодня на Сталина повесили всех собак, обвиняя его чуть ли не в геноциде собственного народа, но, поверь, внучок, то был единственный человек, способный возродить страну.
Ты знаешь, а я ведь принципиальный противник всяких революций. Вот такой вот парадокс, – огорошил он признанием.
Я удивлённо посмотрел на убеждённого, как мне казалось, коммуниста. Сон как рукой сняло.
– Революция – это зло. Чему наглядный тебе пример недавние события, погубившие нашу с тобой Родину. Мы от тех потрясений ещё нескоро оправимся. Если оправимся вообще. Всякие изменения в государстве должны происходить путём эволюционным. Не уничтожая своих граждан, а меняя их. Постепенно, по шажочку. Но, – тут же осёк меня учитель, едва я раскрыл рот для обличающей тирады. – В условиях, сложившихся в стране, после неразберихи семнадцатого года и гражданской войны, приход Сталина к власти и методы её усиления были абсолютно оправданны и единственно верными. Хотя я и не сторонник радикальных событий, случившихся в феврале и октябре семнадцатого, но глубоко уважаю личность Иосифа Виссарионовича и преклоняюсь перед тем, что он сделал для страны и для народа.
Ну, кажется, с одним действующим лицом плана мы разобрались. Советский народ строил социализм в отдельно взятой стране и готовился его защищать. Глава государства придумывал, как бы половчее это сделать, и пресекал козни всяких троцкистов и зиновьевцев, пытавшихся этому помешать и использовать огромную страну по своему сценарию. А что же противник, – спросите вы?
Я согласно кивнул. Рассказ учителя захватил меня окончательно.
– А и правда, как там Гитлер – редиска? Он же всю поганку и замутил. Евреев с цыганами, собака злая, по всей Европе перебил, чтобы на их деньги танки себе построить, – вспомнил я рассказанную кем-то во дворе историю.
В ответ на мою реплику историк лишь тяжело вздохнул.
– Знал, что всё плохо, но чтобы настолько… Редиска Гитлер, как ты только что изволил его величать, несмотря на то, что вошёл в историю как величайший злодей, был не чем иным, как марионеткой, пешкой в игре финансовых воротил. Придя в 1933 году, на волне популистских идей нацизма, к власти в нищей, ограбленной и униженной стране, вдруг через каких-то шесть лет во главе мощной армии развязывает мировую войну. У меня два вопроса: кто ему это позволил и на какие деньги он создал эту самую армию? Ведь не секрет, что солдат нужно одеть, обуть, накормить, обучить, создать новые системы вооружений. На какие шишы, позвольте спросить?
Если присмотреться внимательней, становится понятно, что на всём пути восхождения его, словно любимое дитя, вели за руку, не давая упасть. Аннексировал Австрию – что же, там братский народ, те же германцы. Оттяпал у чехов Судеты – его даже не поругали. А военные победы?! Некоторые из них – это чистой воды авантюры, удавшиеся чудесным образом. Такие, как высадка на Крит или захват Норвегии. А как можно было за месяц разгромить армию Франции вкупе с английскими войсками? Создаётся ощущение, что кому-то очень нужно было, чтобы Европа со всеми своими ресурсами перешла под власть одного-единственного для борьбы с кем-то очень большим.
Ну, а с деньгами и вообще всё очень просто. Штаты никогда не отрицали того, что военная промышленность Германии на 60 % принадлежала гражданам США. Есть ещё одна версия, и она достаточно убедительная. Речь идёт о том, что Гитлеру на создание его военной машины предоставили кредит швейцарские банкиры. Что же, вполне может быть. Но эти потомки тамплиеров никогда не развязали бы свою мошну на сомнительное дело без предоставления серьёзных гарантий. А кто им мог такие гарантии дать, угадаешь с одного раза?
– Американцы? – ошарашенно выдохнул я.
– Браво, мой мальчик! – похвалил меня учитель. – Ты делаешь успехи. И вот 22 июня 1941 года – день торжества людей в нарукавниках, измазанных чернилами. Всё получилось! Их план удался, нужно только проследить, чтобы всё не закончилось малой кровью и какой-либо из сторон не удалось одержать победу слишком быстро. Начались поставки по ленд-лизу в изнемогающий Союз. Только помощь эта была отнюдь не бесплатной. Мы с ними за такую «помощь» только спустя десятки лет расплатились.
– Ссссоюзнички! – сплюнул дед Степан.
Никифоров покосился в сторону товарища, но, наверное, я для него был предпочтительнее, и урок истории продолжился.
– Не знаю, учитывался ли в расчётах тех, кто затеял ту мясорубку, такой фактор, как русский характер, но захватчики, явившиеся в нашу страну, ощутили его в полной мере на собственной шкуре.
