Вторая наша встреча состоялась как раз накануне битвы на Курской дуге. В запасной полк, в который я попал после излечения и уже успел замучить отцов-командиров просьбами отправить меня на фронт, Подгорбунский явился в чине младшего лейтенанта – командира разведвзвода одной из бригад Первой танковой армии. Он к нам припёрся в поисках безбашенных сорвиголов для доукомплектования своей банды. Едва завидев меня на плацу, отрабатывающего приёмы строевой, он, даже не поздоровавшись, поскакал козликом (видно, не забылись ему наши ночные вылазки) оформлять документы к командиру полка, который их с лёгкостью подписал.
Прибыв в часть, я буквально с первых дней понял, что влип во что-то, откуда могу выйти или героем, или… Никак, в общем, по-другому выйти не могу. Только героем. Но я и тогда не расстроился, да и сейчас с гордостью вспоминаю тот отрезок жизни и благодарю судьбу за подаренную возможность служить в разведке. Какие дела мы крутили, Саня! Рассказать кому – не поверят. Да и тогда многие даже глазам своим не верили.
Подгорбунский оказался командиром от Бога. Его у нас с лёгкой руки комбрига «гением разведки» называли. Человек отчаянной храбрости, он обладал острым аналитическим умом и просчитывал операции с ювелирной точностью. Мы часто ходили по лезвию ножа, но ни разу не споткнулись.
Никифоров будто скинул с плеч несколько десятков лет и перед нами сидел не пожилой педагог, видящий тебя насквозь, а задорный мальчишка с горящим взором. Точно таким, как у юного Ланового в роли Павки Корчагина в сцене сабельной атаки. Того и гляди, он сейчас взмахнёт вилкой и «Даёшь!» заорёт.
– Однажды мы, когда наша Первая танковая армия, в обороне стояла и держала «Великую Германию» с эсэсовцами на подступах к Обояни, такого «языка» добыли, что сам командующий Катуков Михаил Ефимович на КП звонил и лично Володю благодарил. А ещё он в своих мемуарах вспоминал, что Подгорбунскому не приказывал, а мог лишь только попросить.
Никифоров обвёл нас победным взглядом, но тут же спрятал гонор.
– Унтер тот много чего поведал. Не простой оказался. Да и ловкий, как кошка. Меня по башке чайником огрел, когда мы его в блиндаже брали. Чуть дух не вышиб, но ничего – справились, дотащили.
А позже, в Винницкой области, мы первые на двух танках в Казатин ворвались. Немцы, конечно, в панике, туда-сюда мечутся, а мы с двух танковых стволов по эшелону на вокзале как жахнем! Там как раз штаб дивизии эвакуировался. Ну, они окончательно поплыли и начали пачками сдаваться. Аж две с половиной тысячи гренадёров во главе с гауляйтером. А нас всего 19 разведчиков в том рейде участвовало. Вот тогда на грудь командира Звезда Героя и прилетела, а я свой первый БКЗ получил.
Потом много ещё чего было. Мы как-то на Днестре у фрицев целый понтонный мост увели, по которому армия через реку аки посуху прошла. Командира ко второй Звезде представили, но вручили почему-то только Красное Знамя. Только он не обиделся. Не за ордена ведь воевали. У него их и так столько было, что на груди места для всех не хватало. Поэтому и нашивки за ранение не все носил. Ограничивался только шестью, хотя был ранен 11 раз. Но, бравируя, на задания, в нарушение устава, всегда при всех регалиях ходил. Мы его только по Звезде Героя опознать и смогли, когда ночью обгоревшее тело с поля боя выносили.
Николай Петрович замолчал и о чём-то задумался. Потрясённый, я сидел едва дыша и пытался переварить услышанное. 19 против тысяч! Что-то невероятное! А шестёрка Колосова! Прямо чудо-богатыри какие-то сказочные. Не верить учителю я не мог. Такое и Беляев с Жюлем Верном не придумали бы. Такое только в жизни может произойти. Да и то далеко не с каждым, – размышлял я, пытаясь поймать словно змею за хвост ускользающую мысль. Что же это такое меня гложет словно червь изнутри? А-а-а-а, вот!
– Николай Петрович, скажи, а такие солдаты, как колосовцы, и вы с Подгорбунским, только в Красной армии были?
– Ну, у врага вояк матёрых тоже хватало. Немцы – бойцы жесткие и грамотные. А ты зачем спрашиваешь, не веришь мне, что ли?
– Да нет, что ты, верю, конечно. Просто спросить хотел: а тебе с такими доводилось встречаться?
– Один раз, – коротко ответил бывший сержант. – Мы тогда, одного гуся жирного – эсэсовца – прихватили и к линии фронта уходили. А эти егеря из ягдкоманды вцепились в нас, словно псы, и не отстают. Нам и без «языка» возвращаться нельзя – уж больно ценным оказался, и оторваться сил нет. Не у нас – у штандартенфюрера. Как чемодан без ручки, в общем, – нести неудобно и бросить нельзя.
