И вот когда егеря уже совсем нам в затылок дышать начали, Володя решил устроить засаду. И так грамотно всех расставил, что опытные загонщики не почувствовали подвоха и сами превратились в дичь. Положили мы их, в общем, в том распадке лесном и двинули дальше. Но, – взгляд Никифорова потух и перед нами снова сидел много повидавший старик, – цену за победу с нас те егеря высокую взяли. Двое парней хороших там лежать остались. Семён Яшин и Егор Зуев. Мы их и похоронить толком не смогли. Так, ветками закидали и табаком присыпали, чтобы собаки не нашли. Они, наверное, среди того бурелома до сих пор лежат. Если зверьё не растащило, – вздохнул Петрович и снова задумался.
– Наверное, можно было сразу после войны, пока молодой был, поехать туда – найти ребят, – размышляя словно про себя, проговорил он, – да всё недосуг – живые в заботе нуждались. А сейчас и подавно не съездишь – чужие люди там. Им наши павшие до фонаря.
– Ты ещё заплачь тут, – сурово отчитал друга дед. – Как будто ты один друзей терял. Эка невидаль – двое с задания не вернулись. Да у меня под Ленинградом за неделю боёв, почитай, два раза во взводе личный состав менялся. Я и их имена запоминать перестал. А зачем, если не утром, так вечером всё равно убьют. И все они остались в своих окопах. Мы их только землицей немного, чтобы не смердело, присыпали и всё.
Все надолго замолчали, и было слышно, как в печи, словно патроны, сухо щёлкают дрова.
– Мне тут как-то на глаза газетка одна попалась, – первым очнулся учитель. – В ней пишут, что в стране зародилось некое поисковое движение. Проведены несколько всесоюзных экспедиций (они их Вахтами Памяти называют). Под Вязьмой, в Мясном Бору на месте гибели 2-й Ударной, в других местах найдены останки тысяч бойцов и командиров, считавшихся пропавшими без вести. Многие имена установлены и найдены родственники погибших.
– Ну, слава богу, хоть кто-то весточку о своём дождался, – вздохнул старый Степан и как-то странно посмотрел на меня. – Послушай, внучок, – вкрадчиво глядя мне в глаза, произнёс он, – съездил бы ты туда, помог людям. Может, и из моего взвода найдёшь кого.
Выпитая водка жёлтой водой ударила в голову, отравляя разум, и я, пьяно осклабившись, небрежно бросил:
– Конечно найду, дед! Говно – вопрос.
Тут же хлёсткая затрещина сбросила меня со стула, и надо мною нависло страшное, искажённое гневом лицо.
– Щенок! Да как ты смеешь? – прогремел дед, испепеляя взглядом. – То браты наши боевые, а ты их с говном равняешь! Они ведь жизни за тебя – гадёныша – отдали.
– Оставь его, Степан, – вмешался учитель, – молодой совсем, не созрел ещё. Не оставался он без кожи, «оттого, что убили его – не тебя», как Высоцкий поёт. Жизнь сама всё по местам расставит.
«И что они все меня жизнью пугают?» – думал я, пытаясь сфокусировать глаза и вспоминая слова Федоса, сказанные им на прощальной пьянке в баталерке. «Сначала старшина, теперь учитель…» Взгляд упорно не желал восстанавливаться и выдавал мне на «дисплей» картинку, где окружающие предметы утраивались. Голова гудела так, как будто в ней бомба взорвалась.
– Всё, хватит на сегодня истории, – успокаиваясь, подвёл черту дед. – Завтра дел полно. У Милки навоз почистить надо и под картошку соток пять я тебе оставил. Всё, бывай, Коля. Не видишь что ли: у ученика твоего перед картошкой мигрень разыгралась? – перебил дед пытавшегося что-то сказать учителя и пошёл закрывать за ним дверь на щеколду.
– Спасибо, дядь Петь! Дальше я сам, – поблагодарив подкинувшего меня на своём раздолбанном «жигуле» соседа дедушки Петра Чубарых, я с трудом оторвал от земли челночные баулы с гостинцами и двинул в сторону дома, до которого с трассы было рукой подать. Это если налегке. Увесистые сумки, прозванные в народе «мечта оккупанта», своею тяжестью гнули к земле, не давая ускорить шаг или хотя бы выпрямить спину.
Так и брёл я, на манер пионеров Аляски из рассказов Джека Лондона, по родной спортплощадке, проделывая этот маршрут уже дважды за неделю. Только в свой первый, дембельский, раз, я тут козликом (с одной сумкой-то) проскочил, ещё и перед салабонами повыделывался. Сейчас же, в роли вьючного осла, мне было не до развлекухи. Только силой воли заставляя себя не бросить эти сумари, чёрт бы их побрал, и смотаться за подмогой, я делал шаг за шагом, едва переставляя ноги, мало-помалу приближаясь к своей трёхэтажке, которая уже показалась из-за деревьев.
Дед, чтоб он… то есть дай Бог ему пожить подольше, конечно, не пожадничал и от щедрот своих отсыпал гостинцев на всю родню, чтоб они… Ну, в смысле тоже жили долго.
Степан Иванович на следующий после встречи любимого внука день, да и во все последующие, к вопросам истории не возвращался, а мельком взглянув на моё опухшее ухо лишь досадливо крякнул. А немного поразмыслив, решил, что Бог под старость лет решил его наградить и послал в подарок двуногий трактор.
«Вот где дедовщина, в натуре», – угрюмо думал я, таская из коровника навоз и удивляясь, как одна корова может наделать столько удобрений.
