Что беззаботная жизнь, которую предложил мне Славик, это не детские забавы, расплатой за которые был отцовский ремень и кулаки Акимыча. Лёгкие деньги, кабаки и девочек придётся отрабатывать, расплачиваясь ценой, несоизмеримой с полученным удовольствием, а порой и самой жизнью.
Понимание этих простых, на первый взгляд, истин, наступит позже. Пройдёт через страдания, боль потерь, сформируется, выкристаллизуется из остатков разорванной в клочья души.
А пока я, изнывая от тяжести поклажи, ступил на родной двор и тут же замер, разглядев за нашим столиком под яблоней компанию парней во главе с Витькой Головорезом. На краю стола стояла поллитровка с немудрёной закуской, а перед этим натюрмортом расположился щуплый человек в форме с погонами младшего лейтенанта.
Деликатно отодвинув от себя пузырь с «самоплясом», мамлей раскрыл положенную ему по должности папку из «кожи молодого дермантина» и принялся составлять протокол на любителей распивать спиртные напитки в общественных местах. Предложенный ему стакан с «мутняком» он демонстративно проигнорировал, продолжая что-то строчить в своей папке.
«Ага, а это, похоже, и есть наш новый участковый, Антон кажется, о котором мне ребята говорили», – догадался я, с интересом рассматривая плюгавенького блюстителя порядка, которого угораздило забрести в наши края и сразу нарваться на Витька. Не свезло менту, так не свезло.
Головореза и Акимыч-то с трудом урезонивал, а тут чебурашка какая-то… Я ещё раз окинул взглядом фигуру милиционера. Невысокого роста, худенький, с топорщащимися ушами, он был похож на подростка, стырившего где-то форму, чтобы поиграть в милицию. Забавно морща нос и прикусив от натуги нижнюю губу, Антон старательно водил ручкой по листу протокола, и тут, пятная белый бланк мокрым донышком, перед ним встал стакан, наполненный «по рубчик».
Страж порядка тут же вскинулся и, нахмурив брови, принялся что-то (эх, жаль отсюда не слышно) сердито выговаривать Головорезу и стоящей за ним шантрапе. Не дав закончить участковому его гневный монолог, Витёк показал ему свой увесистый кулак, пальцы которого были покрыты синими перстнями с коронами, кивнул на стакан и что-то произнёс.
Прерванный на полуслове мент секунду подумал, не сводя взгляда с весомого аргумента в наколках, и, обречённо махнув рукой, обхватил презентованный ему стакан всей пятернёй. Народ оживился, одобрительно загоготал и, когда стакан опустел, тут же поощрил уже своего в доску Антоху солёным огурцом.
Глазея на развернувшееся под яблоней представление, я боковым зрением ухватил, как из подъезда вышла моя мама и, присев на лавочку, затеяла беседу с гопкомпанией.
Сгорая от желания послушать этот диалог, я подобрался поближе и, никем не замеченный, навострил уши, осторожно выглядывая из кустов черёмухи.
– Антоша, сынок, – донеслось до меня, – это кто же тебя такого сюда прислал?
– Родина направила, тёть Нин, – радостно сообщил захмелевший участковый и уже сурово добавил: – Я всегда там, где трудно.
Собутыльники немедленно заверили мента, что уважают его выбор. Тот важно приосанился и принял на грудь очередную порцию «настроения».
– Дурак, ты Антон, – охладила пыл борца с трудностями мама. – Ты посмотри на них, – она обвела рукой бражников и, словно ставя диагноз, припечатала: – Им пастух двухметрового роста нужен, с железной палкой в руках. Для их же пользы. А ты… – мать насмешливо фыркнула, – как ты их вразумлять-то собрался? У тебя небось и пистолета нет, – поддела мать салабона в погонах.
– Как нет? Есть! – вскричал задетый за живое сопляк.
– Да?! – недавно освободившийся с малолетки Толик Свисток бросил быстрый взгляд на пояс участкового и даже обнял его за талию, пытаясь нащупать что-то под полой кителя.
– В оружейке хранится, – огорчил Свистка Антоха, безмятежно хлопая глазами.
– У-у-у-у, обманщик! – Толик сделал вид, что обиделся, и попросил Головореза:
– Налей. А то так и веру в человечество потерять недолго.
Беседин усмехнулся и протянул Свистку ополовиненную бутылку.
– Тяни через шею, горемыка, мент стакан запарафинил.
– Вот пусть пистолетик там, в сейфе, и полежит, – подвела итог сердобольная мама. – И тебе спокойнее, и ребятам соблазнов меньше.
Сидя в кустах, я изо всех сил боролся с приступом смеха, душившим меня, но не выдержал и громко захохотал.
– О, Шмель, а ты откуда здесь? – удивлённо моргнул ресницами Головорез и, догадавшись, ощерился: – Подслушивать – западло.
– Санёк! – радостно завопил Свисток. – Давай к нам!
И погладил по голове «цербера», сомлевшего от возлияний.
– Это Антоха – участковый. Он хороший. Пистолет мне подарить обещал.
– А зачем тебе пистолет, Толик? – Меня накрыла новая волна смеха.
– Как зачем?! – возмущённо подпрыгнул на пятой точке юный друг милиции. – Родину защищать буду! Как ты. Меня ведь на приписной комиссии в ВДВ записали, а сука прокурор подводником назначил. Вот я, как два года назад нырнул, так только недавно и вынырнул.
