Только вычистил стойло, как старый сатрап тут как тут. Стоит с лопатой, ухмыляется и показывает, где семенную картошку брать. Да я даже по «чижовке» себя таким убогим не чувствовал. «ЧИЖ» – это ведь Человек, Исполняющий Желания. Вот дед и нашёл себе такого «Человека». Это нам ещё повезло, что он на пятьдесят лет раньше отслужил, а то с таким «дедом» мы бы повесились.
Я остановился, перекладывая поклажу из руки в руку, и наклонил голову навстречу весеннему ветерку, давая остыть мокрому от пота лицу. Задержал взгляд на одной из ненавистных сумок, и раздражение, бурлившее во мне, куда-то разом улетучилось. Эта огромная тара в клеточку со всем своим содержимым предназначалась Томке и её ребёнку.
Дед к появлению на свет правнучки отнёсся серьёзно и с крестьянской напористостью прошерстил все торговые базы в округе. Там контуженого ветерана знали не понаслышке и, дабы не нарываться на неприятности, без лишних слов раскрыли свои заначки и выложили на прилавок лучшее из того, что не пошло в открытую продажу.
Аж на целый мешок дефицита набралось. По крайней мере, на полгода дед свою правнучку обеспечил, да и остальных потомков не обидел. Я покосился на вторую сумку и слегка пнул её в тугой бок.
Правда сына старый проигнорировал. Провожая меня до машины, нехотя спросил:
– Отца видел?
– Когда? Я как домой приехал, так наутро сразу и к тебе.
Дед кивнул, обнял меня на прощание, ссутулившись, побрёл в хату, шаркая калошами, обутыми на босу ногу.
– Перекурить, что ли? Руки совсем отнялись.
И вытащив онемевшими пальцами сигарету из пачки, затянулся, прислушиваясь к ощущениям в натруженной спине. Так и горб нажить недолго. После второй затяжки мысли из спинного мозга вернулись на своё законное место – в мозг главный.
«Кури не кури, а с предложением Зайца, вернее, Болика, решать что-то нужно», – крутилось в голове.
Заяц хвастал, что под крылом Гены Жибоедова жизнь весёлая, лихая… Золотые горы рисовал… Так-то оно, может, и так, я и сам повеселиться люблю (и почти физически ощутил, как бес внутри радостно вздрогнул). Волчьи законы, говоришь… В стае жить нужно… (Бес воодушевлялся, всё настойчивее суча ногами в предвкушении).
– Цыц, – осадил я нечистого, – менты тоже не зря свой хлеб едят. Враз этих «волков тряпочных» в зоопарк отправят. Или на живодёрню. (Совесть тут же гордо расправила плечи.)
«Отстань, – отмахнулся я, – тут о шкуре думать надо, а не о всяком этом, эфемерном, – пришло на ум учёное слово. – Если в органах ещё остались такие, как Акимыч, нашим гангстерам сопливым ничего не светит. Да и мне вместе с ними тоже, – вспомнился наш бессменный участковый, недавно вышедший на пенсию в чине лейтенанта милиции, Сидор Акимович Топорков.
Весёлый, разговорчивый хохол с пудовыми кулаками начинал свою службу ещё в военном 1943-м, зелёным мальчишкой прибившись к одной из частей НКВД и в качестве «сына полка» дошедший с ней аж до Берлина. О войне он, как и многие фронтовики, не любил распространяться, но две медали «За отвагу» на его кителе говорили сами за себя.
Имея свои собственные представления о долге и чести милиционера, он больших чинов не выслужил, а всю жизнь проходил старшиной. Офицерские звёздочки ему только перед пенсией на погоны упали.
Но, обладая чутьём ищейки и бульдожьей хваткой, колол он нас – молодых шалопаев, как сухие поленья, но редко доводил наши «шалости» до суда. Обычно всё заканчивалось тяжёлым разговором и звонкой оплеухой для памяти.
Да что там говорить о нас – шпане недозрелой, если и уголовный элемент, традиционно оседающий на таких задворках, как наше Соковое, обычно, после первой же беседы с улыбчивым участковым, вёл себя тише воды – ниже травы, занимаясь своим промыслом подальше от участка старшины Топоркова.
Ну а если по пьянке что-нибудь отчебучат, то долго потом, заботясь о здоровье, стараются на глаза Акимычу не попадаться. Побаивались, конечно, но и уважали старшину не на шутку. Да и пожилые опера из розыска – кореша Акимыча – тоже не подарок.
«С такими не заблатуешь», – думал я, к вящей радости совести, которая, успокоившись, потеряла бдительность, за что немедленно поплатилась.
Неугомонный бес, улучив момент, разбудил в моей памяти двух пройдох – патрульных на Курском вокзале, да и рассказы ребят о том, как синяк Мухин почти безнаказанно вырубил некоего лейтенанта Агафонова, ещё не забылись.
«А может, и правда попробовать? Пока такая кутерьма в стране – старая гвардия уходит, а новая поросль ещё не прижилась, не заматерела, авось, и прокатит…. Вон пацаны московские на джипах по Красной площади гоняют и никого не боятся, а мы чем хуже?» – подумал я и, с трудом оторвав от земли дедовы подарки, побрёл в сторону дома.
Стоя на перепутье, будто сказочный витязь, пытаясь определить, на какую стёжку свернуть, я взвешивал на весах судьбы все «за» и «против», совершенно не беря в расчёт своей юной головой то, что стоит мне только сделать шаг по скользкой дорожке, как тут же окажусь в трясине, которая обнимет с неумолимой беспощадностью и не отпустит уже никогда. Вход, как говорится, рубль, а выход два.
