«Похоже в дальние странствия дон Болик собрался», – думал я, оглядывая фигуру незваного гостя. Стильный костюмчик с галстуком канул в прошлое, и одет сейчас Гена был как рядовой труженик бандитских «стрелок», ну или, на худой конец, обычный мастер спорта, в фирменный спортивный костюм. Только и здесь без выпендрежа не обошлось – вместо приевшегося «адидаса», как у всех его коллег, главарь вырядился в «пуму».
«Ох, Гена, доведёт тебя когда-нибудь твой индивидуализм до параши, зуб даю», – даже сейчас, я не отказал себе в удовольствии позлорадствовать. Заяц стоял рядом с потускневшим шефом, понуро опустив плечи и зачем-то спрятав морду в капюшон ветровки. Дурачок, да я тебя и под брезентом узнаю. Сдал-таки одноклассничек. Почему-то я не удивлён.
«Сам виноват, – злился я на себя, – предупреждал же дед, а ты расслабился, как индюк на ферме. Что же делать?» – носились мысли, лихорадочно ища выход. Главное – понять, решится он убивать или просто попугать приехал.
– Зря ты это сделал, парень, – дед оторвал мрачный взгляд от тела Дружка, замершего бесформенным комком шерсти неподалёку. Голова собаки была залита красным.
– Что, старый, собачку жалко? А внука, кровиночку свою, тебе не жалко?
– Послушай, Болик, так, кажется, тебя твои дружки кличут? Зачем ты приехал? Что тебе нужно?
– Шмель, а ты что дедушке про наши тёрки не рассказал разве? Чистеньким решил остаться? Ел, пил, гулял на мои, а как расплачиваться, так в кусты. Чё ты целкой-то прикидываешься? Типа я не такая, жду трамвая…
– Тебе потрепаться, что ли, больше не с кем? – холодно поинтересовался у болтливого бандита бывший комвзвода. Глаза у деда горели нехорошим. Я чувствовал, что он едва сдерживается. Ох, в несчастливую минуту ты, Гена, свернул к нам на хутор…
И словно прочтя мои мысли, Степан Иванович озвучил их по-своему:
– То, что ты сюда приехал, было твоей большой ошибкой. Но у тебя ещё есть шанс, последний, её исправить. Садитесь с приятелем в свою колымагу и езжайте отседова, пока целы.
– Убью этого и уеду, – упрямо стиснув челюсти, кивнул на меня Жибоедов.
– Так убивай, чего ты телишься? – дед смотрел с высоты ступенек крыльца куда-то за спину Болика. От его равнодушного тона мне стало зябко.
Гена побледнел и начал целиться. Пистолет в его руке ходил ходуном, мешая поймать меня в прицел. Автоматная очередь с сухим треском, словно старую простынь, разорвала напряжение, повисшее во дворе, заставив всех вздрогнуть. Один дед остался непроницаем, как будто знал, что должно было произойти.
– Ствол на землю! – коротко скомандовали из-за плетня.
– Послушай, ты кто? Давай поговорим, – Болик попытался обернуться.
«Прямо балабол-собеседник меня убивать приехал!» – фыркнул я. Нервы были на пределе.
– Ну! – грохнул выстрел, и пуля прошла впритирку с головой разговорчивого Гены, разорвала ему ухо и с глухим «чпок» спряталась в поленнице. «Люгер» тут же выпал из ослабевших рук бандита.
– На колени! Руки на голову! – последовала новая команда. Болик беспрекословно бухнулся на колени и замер, обхватив затылок ладонями.
Появившийся с автоматом в руках из-за тына Николай Петрович лёгкой танцующей походкой пересёк двор и, оказавшись рядом с убийцами Дружка, врезал застывшему, словно памятник, Зайцу прикладом ППШ[25] под дых. Мой бывший дружок сразу утратил монументальность и кулём с гнилой картохой повалился на землю, но был поднят за шкирку и водружён рядом с главарём в правильной позе. Прошелестев мимо Гены своим неслышным шагом, старый разведчик походя нагнулся и, подобрав пистолет, не глядя, кинул его деду Степану. Тот непринуждённо поймав пистоль, сделал шаг в сторону калитки и бросил:
– Машина?
– Чисто, – отмахнулся Никифоров, – без прикрытия явились, субчики. Не битые ещё, видать, наглые, – и он сделал шаг назад с линии огня напарника.
«Господи, – залюбовался я слаженной работой ветеранов, – это через что деды прошли, чтобы и в семьдесят так воевать?! Да, какие там Рэмбы, это боги, боги войны! А ты? Сам-то ты чего стоишь? Спрятался тут за стариков», – чётко, словно вбивая гвозди, непреклонным тоном заговорила совесть. Я даже оправдываться не стал. Жар стыда жёг лицо, и хотелось забраться куда-нибудь подальше, нырнуть поглубже. Но от себя разве спрячешься…
Серый Воин открыл глаза. Сквозь красное марево он с трудом различал находившихся в его владениях людей. Вот что-то, спросил старый Вожак. «Жив курилка»… – волна нежности к старику пронеслась в беспомощном теле. – И молодой здесь. Куда же без него?» – снисходительно подумал Серый, и тут его взгляд остановился на виновнике своей немощи. Это был – Враг, стрелявший в него. А самое главное – это был Враг Вожака, вторгшийся на территорию Серого, а он, Серый, призванный служить и защищать, так позорно оконфузился.
Только почему-то у Врага сейчас нет в руках той громыхающей штуки, из которой Серому прилетело по голове, а сам он стоит на коленях. Ну что же, так даже лучше, легче будет дотянуться до ненавистного горла.
– Убить! – клокотала в мохнатой груди ярость.
– Рвать! Смыть позор! – вторила уязвлённая гордость.
