– Ты чё, бык, рамсы попутал? – начал подниматься с места Калуга и расстегнул рубаху так, чтобы видны были наколки.
– Подожди, Коля, присядь, – внимательно посмотрел на меня Беседин, – случилось что, Саня? Колись, давай, тут все свои.
Я отнекиваться не стал и сбивчиво рассказал всё как было. И про кабак, и про Лильку, и про случай с деньгами. На душе было тоскливо и хотелось выговориться.
– Когти рвать надо, – заключил Калуга едва я закончил рассказ.
– Ничего я рвать не буду. Я их не боюсь, – насупился я.
– Ты смотри, фраер дерзкий какой пошёл, – усмехнулся рецидивист. – А ты, Витя, чего молчишь? Объясни кенту своему, почём в Одессе рубероид.
– Так, Шмелёк, давай спокойней, – миролюбиво заговорил Беседин, – никто не говорит, что ты трус. Просто бывают ситуации, когда лучше лечь на дно. Уйти в тень на время. Так, Калуга?
– Ещё как бывают. Я сам два года по всему Союзу бегал, пока Мартын за мной концы подчищал. Если бы не это, спокойно мог «вышку» схлопотать. Да ты пойми, пацан, Болику недолго козлом скакать осталось. Он многим дорогу перешёл. На ГОК, дурачок, хавальник раззявил. Скоро ему рога отшибут. В Москве отмашку дали, Мартын в доле. Неделю, ну, максимум – две, отсидишься и вернёшься назад белым лебедем. От боликовской кодлы к тому времени и мокрого места не останется. Есть где затихариться? А то давай к нам? У нас беспредела нет, всё по закону. Я с Мартыном переговорю, он против не будет – ему нравятся смелые парни. А за «крестников» своих не беспокойся – присмотрим. Никто их и пальцем не тронет. Ну, так что, с нами?
– Нет.
– И что так?
– Не лежит у меня душа ни к воровскому закону, ни к бандитским понятиям. По-человечески жить хочу, по-людски.
От меня не укрылись усмешки, мелькнувшие в глазах уголовников, а заметив моё недоумение, Калуга снизошёл до объяснений:
– Маленький ты ещё, сам не понимаешь, чего от жизни просишь. Надо же, жить по-человечески…
И он тяжело вздохнул. Совсем как старый мишка в клетке, которого я видел в детстве, когда к нам бродячий зоопарк приезжал.
Дед поставил в центр стола на алюминиевую подставку сковороду со шкворчащей яичницей на сале и, нарезав хлеб, подмигнул мне:
– Навалились, Саня, – и принялся за еду.
Вторую неделю я гостил у дедушки на хуторе. За повседневными заботами все мои тревоги и переживания не то чтобы отпустили совсем, но как-то незаметно отступили на второй план, уступая место делам насущным. Накормить скотину, поправить покосившийся забор, отвадить зачастившего к нам копчика… Да мало ли к чему в деревне нужно руки приложить! Тут ещё картошка ростами из земли полезла, значит, опрыскиватель нужно готовить. Колорадский жук – зверь серьёзный, шутить не будет. В два счёта без урожая оставить может.
Я оброс густой рыжей щетиной на лице, а от долгого пребывания на солнце шея и руки по локоть покрылись «колхозным загаром». И разглядывая свою физиономию в зеркало, я с удовольствием отмечал, что бородка делает меня старше, а загар придаёт сходство с книжными героями из приключенческих романов. Ну, во всяком случае с такими, какими я их себе в детстве представлял.
Дед рассказ о моих похождениях и причине приезда выслушал спокойно, лишь изредка хмыкая в некоторых местах. В конце он спокойным бесстрастным голосом спросил:
– Кто знает, что ты у меня?
– Да никто! – тут же выпалил я и, немного подумав, добавил: – Заяц может догадаться.
– Думаешь – сдаст?
Я неопределённо пожал плечами. Ещё вчера возмутился бы от таких подозрений, но сегодня ни в чём быть уверенным было нельзя.
– Понятно, – вздохнул дед, – значит, нужно быть готовым на всякий случай. Я Николая предупрежу, пусть тоже мух не ловит. Шкварочки-то, подчищай, внучок, в них самый смак. Наелся, что ли? – сытно потянулся дед, когда на улице раздался странный хлопок.
– «Люгер»[24] бьёт, – тут же подобрался старый фронтовик и оскалился, чуть приподняв верхнюю губу, точь-в-точь, как его верный волк-полукровка перед атакой.
За стеной хаты ещё раз хлопнуло, по-щенячьи взвизгнул пёс, и раздалось насмешливое:
– Эй, хозяева, в штаны не наложили? Выходите – поговорим. Да не прячьтесь, я знаю, что вы здесь. Всё равно найду. Шмель, слышишь?
– Дружок! – дед схватил молоток и стремглав бросился в сени.
– Болик! – узнал я голос недруга и кинулся следом.
– Стоять! – раздавшийся вслед за окриком выстрел пригвоздил нас к крыльцу.
– Что, Шмель, думал спрятался, да? Только от меня живыми не уходят, – с глумливой ухмылкой на лице упивался безнаказанностью мой недавний патрон, вертя в руке воронёный пистолет «Люгер» P-08.
А он сильно изменился – Генка Жибоедов. Былой лоск слетел с него, оставив лишь белую полоску незагорелой кожи на месте фатоватых усиков. И сам он стал весь какой-то дёрганый, того и гляди в истерику сорвётся. И это всего за неделю. Что-то у них там в городе завертелось…
